Материалы

Марк Шагал

Автор материала – Людмила Васильевна Короткина 

Вступление. Несколько слов об эпохе

Предлагаемый читателю текст знакомит с основными этапами жизни и творчества всемирно известного художника, Марка Шагала, и может служить пособием к работе лектора.

Шагал сформировался как художник в переломный период развития человечества, когда культура и наука, исследования и открытия приобретали новые, дотоле невиданные черты. Открытие атома, появление авиации — воплощения давней мечты человечества, телеграфа и кинематографа – всё это показало мир с совершенно иной стороны. Открылись возможности и тайны, вечно хранимые Вселенной. Появилось новое вооружение, танки заменили лошадей, на которых сражались воины с древнейших времён. Этот невиданный скачок в истории человечества опосредованно отразился на развитии искусства. Художники искали новые пути для передачи не столько событий окружающей жизни, сколько своего внутреннего мира.

Зарождение кубизма, экспрессионизма, абстрактного искусства — всех авангардистских течений начала нового века были попыткой переосмысления традиционных законов изобразительного искусства. Всё сказанное относится и к творчеству Марка Шагала. Его искусство кажется подчас фантастическим, странным, причудливым. Он же считал себя реалистом, так как реально и правдиво отображал мир своей души.

В западноевропейской искусствоведческой литературе творчеству Шагала посвящено множество исследований. В нашей стране первые работы о Шагале были изданы в конце 1910-х – годов. Авторы -_Абрам Эфрос и Яков Тугендхольд отмечали искренность и «детскую вдохновенность» его искусства.[1] Затем, в течение многих лет его творчество не рассматривалось, подверглось полному забвению, как и творчество других художников русского авангарда. Это был результат идеологического давления советской системы, тем более, что Шагал жил во Франции, где он получил признание ещё в дореволюционное время. Впервые после многих лет молчания, в 1967 году, появилась в советской печати статья, в которой писатель Илья Эренбург написал о своих встречах с Шагалом. Он говорил о любви художника к родному Витебску: «Кажется, вся история мировой живописи не знала художника, настолько привязанного к своему родному городу, как Шагал». [2] Писатель вспоминал известную фразу Шагала из его книги «Моя жизнь»: «О Париж! Ты мой второй Витебск!». Знакомя читателей с жизнью Шагала, Эренбург писал: «Он прожил несколько десятилетий в Париже, проводил летние месяцы в Бретани и в Пиренеях, в Оверни и в Савойе, жил да и теперь живёт близ Лазурного берега, побывал в Испании, в Англии, в Голландии, в Германии, в Италии, восхищался галереей Уффици и улицами Флоренции, два раза был в Палестине, глядел на Иерусалим, потом на пирамиды Египта, на пёстрые краски Бейрута, шесть лет прожил в Нью-Йорке, съездил в Мексику. Что зрительно осталось от пятидесяти лет блужданий, от диковинных деревьев юга, от небоскрёбов, от развалин Акрополя? Да почти ничего: несколько пейзажей, Эйфелева башня, у верхушки которой порой обнимаются витебские влюблённые, вот и всё. Деревянный захолустный Витебск, город молодости, врезался и в его глаза, и в его сознание /…/. Может быть, пришло время показать работы витебчанина М.З.Шагала не только французам или японцам, но также его землякам? – обращался Эренбург к читателям. – Ведь всё созданное им неразрывно связано с любимым им Витебском».[3] В 1973 году Шагал приезжал в Москву и Ленинград, где навестил своих сестёр. Несмотря на то, что он давно уже стал знаменитым, известным во всём мире художником, встречи проходили под присмотром КГБ.[4] Только с конца 1980-х появились статьи о творчестве Шагала. В 1987 году, в Москве, к 100-летию со дня рождения художника и через два года после его смерти состоялась большая ретроспективная выставка, охватившая почти весь его творческий путь. На выставке были представлены работы не только из музеев, но и различных частных собраний, прежде всего – зарубежных, принадлежавших жене и дочери Шагала. Эти произведения наш зритель увидел впервые. Был издан хорошо иллюстрированный каталог со статьями деятелей культуры. Затем выставка Шагала прошла в Русском музее. Через некоторое время в Эрмитаже были представлены гравюры Шагала. Вышли в свет исследования, посвящённые его творчеству.

Марк Шагал прожил очень долгую жизнь — девяносто восемь лет. Весь XX век прошёл перед его глазами — войны, революции, смены государственных устройств, утраты и надежды народов — его искусство оставалось искренним, драматичным и полным душевной теплоты.

Шагал был поэтом. Его стихи – это лирические думы и воспоминания. Он также был автором биографических книг, особенно известна «Моя жизнь», которую он написал ещё в молодости. Но прежде всего Шагал был живописцем. Он оставил огромное наследие в разных видах творчества – картинах, гравюрах, рисунках, монументально-декоративных росписях, панно, витражах и мозаиках. Его знаменитые произведения рассеяны по всему свету. Но в собраниях нашей страны, в том числе и в Русском музее, находятся его работы преимущественно раннего периода творчества. Всемирная слава Шагала прошла мимо России.
 

ВОПРОСЫ К ВСТУПЛЕНИЮ

  1. В какую эпоху жил Шагал?
  2. В какую страну он уехал учиться и жил там, начиная с дореволюционных лет?
  3. Когда в нашей стране начали изучать его творчество?
  4. Когда прошла первая большая выставка произведений Шагала в нашей стране?
  5. Занимался ли Шагал литературным творчеством? Какую известную книгу он написал?

[1] Эфрос А. и Тугендхольд Я. Искусство Марка Шагала.  —  М.: Геликон, 1918. – С. 11.

[2] Эренбург  И. О Марке Шагале //Декоративное искусство СССР, 1967, № 12. – С. 34.

[3] Эренбург  И.  О Марке Шагале //Декоративное искусство СССР, 1967, № 12. – С 36-37.

[4] .Петрова Е.Память о Марке Шагале в России //Марк Шагал. Вып. 116. —  СПб.: Palace Editions, 2005.  —  С.28. (Государственный Русский музей представляет).
 

 

Глава 1. Детство и юность. Становление художника. 1887-1914

Ю.И. Пэн. Портрет Шагала. 1906. Белорусский художественный музей, Минск

Ю.И. Пэн. Портрет Шагала. 1906. Белорусский художественный музей, Минск

Марк Шагал родился в Витебске 7 июля 1887 года в религиозной еврейской семье[1]. Его отец был рабочим в рыбном магазине, а мать — «владелицей небольшой бакалейной лавки».[2] Дед был учителем в хедере (начальной школе для мальчиков). Семья жила в скромном достатке. Марк был старшим из девяти детей. При рождении он получил имя «Мовша (Моисей)», в дальнейшем, в Петербурге, он заменил его на «Марк». Витебск, где прошли детские и юношеские годы Шагала, стоял на окраине российской империи, но был не чужд просвещению. В нём находились — городское училище, библиотека, художественная школа. Более половины жителей были евреи, и в городе было «60 синагог и 30 христианских храмов».[3]

В памяти художника навсегда остались впечатления детства — жизнь его семьи, молитвы, праздники. Они питали его воображение и послужили во многом основой для его творчества. Семья соблюдала все ритуалы и посещения синагоги. Во время религиозных праздников в мечтах будущего художника возникали образы, навеянные Священным Писанием. Глядя на бокал красного вина в руке отца во время Песаха (Пасхи), живое воображение мальчика рисовало в нём «жар Аравийской пустыни», которую прошёл его народ «ценою стольких мук. Весомым конусом падает свет от висячей лампы. Я вижу шатры среди песков, обнажённых евреев под палящим солнцем, они со страстью спорят, говорят о нас, о нашей участи, — и среди них – сам Моисей и Бог.

Отец поднимает бокал и посылает меня открыть настежь дверь.

Дверь настежь. Чтобы мог войти пророк Илия? Сноп звёздных искр серебром по синему бархату неба – ударяет мне в глаза, проникает в сердце. Но где же он, Илия, со своей белой колесницей? Может, он уже во дворе и сейчас войдёт в дом в облике убогого старца, согбенного нищего с сумой через плечо и клюкой в руке?»[4] Образ «старца с клюкой», летящего над городом, встречаем во многих картинах Шагала. Не навеян ли он детскими мечтами художника? Шагал навсегда сохранил память о своём «грустном и весёлом» городе, который присутствовал в его картинах до конца его долгой жизни.

Первые художественные впечатления Шагал получил в городском училище[5]. Он увидел у товарища по парте перерисованные им картинки из «Нивы». Будущий художник был потрясён: «Я чуть не упал», — вспоминал он.[6] В городской библиотеке он принялся копировать из «Нивы» портреты, жанровые сценки, пейзажи, и что-то рисовал сам. Он вспомнил, что видел в городе вывеску: «Школа живописи и рисунка художника Пэна». Упросил мать привести его туда, представил свои рисунки. Иегуда Пэн окончил петербургскую Академию художеств, где был учеником известного преподавателя Павла Петровича Чистякова. Пэн работал преимущественно как портретист и пейзажист. В мастерской Пэна Шагал получил первые профессиональные навыки. Он всегда тепло вспоминал своего первого учителя и писал ему до конца его жизни, трогательно благодарил учителя, к которому пришёл ещё школьником. В одном из писем к нему Шагал писал: «Я вспоминаю себя мальчиком, когда я подымался на ступеньки Вашей мастерской. С каким трепетом я ждал Вас — Вы должны были решить мою судьбу в присутствии моей покойной матери. Мы не ослеплены. Какая бы крайность ни кинула бы нас в области искусства далеко от Вас по направлению — Ваш образ честного труженика — художника и первого учителя всё-таки велик. Я люблю Вас за это». [7]

Пэн был убит в Витебске в 1937 году. [8] Памяти учителя Шагал посвятил стихи:

Первый учитель
Нет моего учителя, его бородки нет,
Мольберта нет. Его убил злодей, явясь украдкой.
И утащила чёрная лошадка
Навеки ребе старого, куда-то на тот свет.

Твои портреты — местные евреи —
Лежат в грязи, по ним хвостом метёт свинья…
И горько я, учитель, сожалею,
Что одного оставил там тебя.[9]

Портрет Шагала, который перед вами, выполнен Пэном в 1906 году. На портрете запечатлен девятнадцатилетний Шагал. Мы видим молодое одухотворённое лицо. Привлекает внимание проницательный взгляд юноши, невольно заставляя всмотреться в него. Широкополая шляпа и свободный отложной воротничок подчёркивают его артистический облик.

Убедившись в несомненном художественном даровании своего сына, родители определили его в ученики к местному фотографу, мечтая увидеть его в дальнейшем преуспевающим мастером. В течение некоторого времени Шагал работал ретушёром. Но он понимал, что только в столице, в Петербурге, он может получить настоящее художественное образование. Всё же решение об отъезде и ему, и его семье, далось нелегко. Отец неохотно отпустил его, но дал немного денег на дорогу. Однако, чтобы жить в Петербурге человеку из провинции, нужны были не только деньги, но и вид на жительство. Для этого было необходимо иметь документ о роде занятий. «Через знакомого купца отец достал мне, — вспоминал Шагал, — временное разрешение: будто бы я ехал по поручению этого купца получать для него товар. Итак, в 1907 году я отправился навстречу новой жизни в новом городе».[10] Позднее он напишет:
 

СТАРЫЙ ДОМ

Дом старый, низенькая крыша.
Темно. Окошки на запор.
Я первый – дверь раскрыл. И вышел.
И руку вдаль простёр…[11]

Оказавшись в столице, Шагал собрался поступить в известное Центральное училище технического рисования барона А.Л. Штиглица, но не выдержал вступительного экзамена. Тогда он решил пойти в Рисовальную школу при Императорском Обществе поощрения художеств. Эту школу с 1906 года возглавлял Николай Константинович Рерих — художник, археолог, писатель. Принимали туда без экзаменов всех желающих. Плата за обучение была невысокая, а ученики с выдающимися способностями могли учиться бесплатно. Шагал, получивший неплохую подготовку в школе художника Пэна, поступил в третий класс. В процессе обучения он получал стипендию и награды.

Атмосфера в школе была демократичной. Одновременно учились и крестьяне, и генеральские дети. Рерих пригласил к преподаванию своих товарищей по Академии. К примеру, Аркадий Рылов вёл класс анималистики. Он приносил на занятия то павлина, то медвежонка, то обезьянку, покупая их на рынке. Некоторых животных он потом оставлял жить у себя. Художник Иван Билибин вёл класс графического искусства. В дальнейшем Рерих организовал классы иконописи, живописи по фарфору, медальерного искусства и другие. Он заботился о широком образовании учащихся, возил их по старинным городам и знакомил с памятниками древностей. [12] Система обучения была классической, что не удовлетворяло Шагала. Несмотря на свои успехи в обучении, ему не хватало свободы. «Там ничему не учили, — утверждал Шагал. – Наш директор Рерих сочинял неудобочитаемые стихи и историко-археологические книги и часто с улыбкой /…/ читал их».[13] Какие стихи мог читать Рерих своим ученикам? Не все его стихи датированы. Можем привести в качестве примера стихотворение «Священные знаки», так как в эти годы Рерих разрабатывал в картинах тему «знаков».

Увидели дети. Почудилось.
Толпа перешла. Следы изменила.

Всё бывает. Все видели.
Летела белая птица.
Скакала белая лошадь.
Уплыла белая рыба.
Прошли белые.
Пробежали чёрные.
Показалась чёрная собака.
Ушла под землю чёрная змея.
Пролетели чёрные мухи.
Поймите! Глазомерно смотрите!
Настоящий увидит.

Всё бывает. Все слышали.
Звенит пустыня для путников.[14]

Малопонятный символизм сочинений Рериха был чужд ученику. Несмотря на получение наград, стипендии и одобрения его работ учителями, Шагал после двух лет обучения решил покинуть Рисовальную школу. Но молодому человеку грозил призыв в армию, и он обратился к директору, Рериху, с письмом, в котором сообщал: «/…/ Положение моё отчаянно и время приближается. Решил подать прошение на высочайшее имя об отсрочке /…/, но необходим художественный авторитет Ваш для подтверждения, что занимаюсь в школе и успешно /…/. Ваш преданный ученик V класса Шагалъ».[15] Рерих получил письмо о призыве в армию Шагала также из Министерства: «Директору Рисовальной школы Императорского Общества поощрения художеств из Министерства внутренних дел Управления по делам воинской повинности 30. 9. 1908 г.

Просьба ускорить сообщение, до какого именно срока нуждается ученик вверенной Вам школы Моисей /Мовша/ Шагалъ /Шагаловъ/ в отсрочке по отбыванию воинской повинности до полного окончания в ней образования». В ответе сказано: «В течение двух лет».[16] Рерих не только послал ответ в Министерство, но и передал самому Шагалу документ: «Свидетельство сие выдано ученику Марку Шагалу в том, что он поступил в школу в 1908 г. во второй класс, предварительно успешно прошёл до V кл/асса/. и был неоднократно удостаиван как стипендией, так и наградами. Со своей стороны как директор школы могу указать, что вышесказанный Марк Шагал обнаруживает несомненные выдающиеся художественные способности и справедливо заслуживает всякой поддержки, необходимой для окончания своего художественного образования».[17] Этот документ представляет интерес, так как содержит мнение Рериха о способностях молодого Шагала.

Когда закончился срок документа на временное проживание Шагала в столице, он оказался в тюрьме. После освобождения ему пришлось срочно искать место работы для получения вида на жительство, и он поступил в ученики к мастеру по вывескам. Он сделал целую серию вывесок. Потом вспоминал: «Было приятно видеть, как на рынке или над входом в мясную или фруктовую лавку болтается какая-нибудь из моих первых работ. Под нею чешется об угол свинья или разгуливает курица, а ветер и дождь бесцеремонно обдают её грязными брызгами».[18]

[1] Биографы  уточняют: «Родители его были ортодоксальными иудеями и говорили дома на идише».  Лемменс А. ,. Стоммельс  А.С.(Неймеген, Нидерланды). «Сказка про петуха» Шагала в расширенном контексте //Марк Шагал и Петербург. К 125-летию со дня рождения художника /Сост. О.Л.Лейкинд, Д.Я.Северюхин, Л.В.Хмельницкая.  —  СПб.: Европейский  дом, 2013.  —  С. 114.

[2] Шагал  М. Моя жизнь / Пер. с французского Н.С.Мавлевич. Послесловие Н.В.Апчинской. —  М.: ЭЛЛИС ЛАК, 1994. – С 7-8; .Круглов В.Ф. Хроника жизни М.З.Шагала //Марк Шагал. Вып. 116. —  СПб.: Palace Editions, 2005. –  С. 155. (Государственный  Русский музей представляет).

[3] Апчинская Н.В. Комментарии //Шагал М.  Моя жизнь /Пер. с французского Н.С.Мавлевич.  Послесловие  Н.В.Апчинской. – М.: Изд-во ЭЛЛИС ЛАК, 1994. — С.198.

[4] Шагал М. Моя жизнь /Пер. с французского Н.С.Мавлевич.  Послесловие. Н.С.Апчинской. —  М.: ЭЛЛИС ЛАК, 1994. — С.42-43.

[5] В книге Шагала «Моя жизнь» Шагал говорит о гимназии, где он учился.  Однако исследователь, на основе архивных источников,  отмечает  неточность перевода: в Витебске было 4-х классное городское училище с ремесленным классом. В двух первых классах учились по два года, всего – в течение 6 лет. Шагал не посещал ремесленный класс в отличие от своего однокашника Иоселя Цадкина, который увлекался работой по дереву и стал впоследствии всемирно известным скульптором. Л.Хмельницкая. Марк Шагал: годы учёбы в Витебском городском училище //Шагаловский сборник. Вып.3. Материалы X-XIV Шагаловских чтений в Витебске. 2000 – 2004. – Минск: Рифтур, 2008. —  С. 115-124.

[6] Шагал М. Моя жизнь / Пер. с французского Н.С.Мавлевич. Послесловие Н.В.Апчинской. – М.: ЭЛЛИС ЛАК, 1994. – С. 56.

[7] Цит. по кн.: Вознесенский А. Гала-ретроспектива Шагала / /Марк Шагал. К100-летию со дня рождения. Живопись и графика из французских и советских музеев и личных коллекций:  каталог выставки.: – М.: Советский художник, 1987.- Без указ стр.

[8] Апчинская Н.В. Комментарии //Шагал М. Моя жизнь / Пер. с французского  Н.С.Мавлевич. Послесловие Н.В.Апчинской. —  М.: ЭЛЛИС ЛАК, 1994.  – С.199.

[9] Шагал М. Ангел над крышами. Стихи. Проза. Статьи. Выступления. Письма  / Пер. с идиш Л.Беринский. Сост. Л.Беринский. – М.: Современник, 1989. – С.52.

[10] Шагал М. Моя жизнь / Пер. с французского  Н.С.Мавлевич. Послесловие Н.В.Апчинской. – М.: ЭЛЛИС ЛАК, 1994. — С.69. Авт.-сост.  «Хроники жизни М.З.Шагала» В.Ф.Круглов сообщает другую дату отъезда Шагала в Петербург – 1906 г.: Круглов В.Ф. Хроника жизни М.З. Шагала //  Марк Шагал.  Вып. 116. – СПб.: Palace Editions,  2005. —  С. 155 ( Государственный Русский музей представляет).

[11]  Шагал М. Ангел над крышами.  Стихи. Проза. Статьи. Выступления. Письма / Пер. с идиш Л.Беринский. Сост. Л.Беринский. М.: Современник, 1989.  Шагал М. Моя  жизнь /Пер. с французского Н.С.Мавлнвич. Послесловие и коммент. Н.В. Апчинской. – М.: ЭЛЛИС ЛАК,  1994. – С.58.

[12]Короткина Л.В. Рерих в Петербурге-Петрограде. – Л.: Лениздат, 1985. – С. 133-135; Конова Л.С. Общество поощрения художеств //Журнал любителей искусства. Музыка. Театр. Живопись. Графика. Скульптура. 1996, №4. – С.53.

[13] Шагал М.  Моя жизнь /Пер .с французского Н. С. Мавлевич. Послесловие Н.В.Апчинской. —  М.: ЭЛЛИС ЛАК, 1994. С.  — 87.

[14] Рерих Н.К.Стихотворения. Проза. —  Новосибирск: Новосибирское книжное изд-во, 1989. – С. 181.

[15] Письмо М.Шагала   Н.К.Рериху. Не датировано. Датируется по содержанию. ЦГИА СПб. Фонд 448, оп.1, дело 879,  л.180.

[16] Письмо Н.К.Рериху из Министерства внутренних дел от 30. 9. 1908 г.  ЦГИА СПб. Фонд 448, оп. 1, дело 879, л.180.

[17] Письмо Н.К.Рериха  М. Шагалу. Набросок от руки /черновик/.  ЦГИА СПб. Фонд 448, оп. 1. дело 1490, л.409,  об.

[18] Шагал М.  Моя жизнь / Пер. с французского Н. С.  Мавлевич. Послесловие Н.В. Апчинской. – М.: ЭЛЛИС ЛАК, 1994. – С. 86.
 

 

Становление художника

Вскоре молодой человек нашёл поддержку и дружбу известного в Петербурге адвоката Григория Абрамовича Гольдберга, взявшего Шагала на должность «письмоносца». В полиции его оформили как «слугу».[1] Биограф сообщает: «Но на самом деле молодой художник не работал даже по мелким поручениям, а получил в доме Гольдберга не только право столоваться, но и отдельную комнату, в которой мог спать и рисовать. Право жительства давало ему «спокойно находиться в российской столице и не быть арестованным».[2] «Мы привязались друг к другу, — вспоминал о Гольдберге Шагал. — Весной он взял меня в своё имение под Нарвой; помню просторные комнаты, тенистые деревья на морском берегу и милых женщин: жену адвоката и её сестру Гермонт. Дорогие мои Гольдберги! Я так ясно вижу вас».[3]

Первые известные нам картины Шагала относятся к 1907 году. Они были написаны, как можно предположить, в Петербурге, но по воспоминаниям о Витебске. Такова картина «Музыканты». На первом плане представлены бродячие слепые музыканты. Их сопровождающий стоит в неуклюжей позе, с протянутой рукой, в надежде на милостыню. За этой группой видна улица, расположенная с низкой точки зрения. Эта небольшая жанровая сценка трактована монументально, чему способствует композиция, починённая плоскости картины, и сдержанное цветовое решение. Бедные домики у верхнего края замыкают сцену, подчёркивая безысходность происходящего. Колорит, построенный на мрачных охристо-коричневых тонах, усиливает впечатление трагизма.

Мы видим, что художник не стремится к подробному рассказу, к иллюстративности, он лаконичен, что придаёт особую выразительность изображаемому.
 

М.З. Шагал. Девочка на софе (Марьяска). 1907. Частное собрание

М.З. Шагал. Девочка на софе (Марьяска). 1907. Частное собрание

Лаконизмом исполнения отличается и картина «Девочка на софе (Марьяска)», написанная в том же году (ил. 3). Изображена сестра художника. Девочка позирует, сидя в спокойной, непринуждённой позе. Шагал с любовью пишет сестру. На ней чёрная плоская шляпка и тёмное платье, которое почти сливается с фоном. Яркие жёлтые цветы тёмной обивки софы создают декоративный эффект. Картина построена на контрастах чёрного и жёлтого с добавлением красного. Плоскостность и декоративность картины позволяют говорить о чертах стиля модерн, но, что главное, характеризуют своеобразие стиля самого художника.

Шагал писал то, что видел вокруг — уличных музыкантов, родных и близких, свой дом, комнаты в нём, заборы и лавки, свадьбы и похороны. Всё это запечатлено в рисунках и картинах маслом.
 

М.З. Шагал. Свадьба. 1909. Частное собрание

М.З. Шагал. Свадьба. 1909. Частное собрание

В картине 1909 года «Свадьба» (ил. 4) художник опять прибегает к плоскостно-декоративному композиционному решению. По жёлто-зелёному фону улицы, мимо небольших деревянных домиков движется свадебная процессия, во главе с музыкантами. Процессия невелика, и здесь же, на улице, мы видим обычную жизнь местечка – идёт водонос, стоят зеваки, два — три прохожих. Безыскусная жанровая сценка тонко передаёт атмосферу городской окраины, с некоторым налётом грусти. Таким остался трогательный, «грустный и весёлый» город в картинах Шагала.

Покинув Рисовальную школу при Обществе поощрения художеств, Шагал перешёл в частную мастерскую Савелия Моисеевича Зейденберга, в которой учился в течение некоторого времени.[4]

В это время в Петербурге получила широкую известность художественная школа, основанная Елизаветой Николаевной Званцевой, художником и владельцем нескольких студий. В 1906 году она пригласила в качестве преподавателей художников прославленного объединения «Мир искусства» — Льва Самойловича Бакста и Мстислава Валериановича Добужинского. Поэтому школа получила название «Школа Бакста и Добужинского». Шагал находился в поисках такого учебного заведения, в котором он мог бы развить свои индивидуальные наклонности, не будучи стеснённым традиционной системой преподавания. Он решил обратиться к Баксту как к преподавателю нового учебного заведения, в надежде найти там необходимую свободу творчества и в то же время профессионализм. Само направление «Мира искусства», с присущим его художникам эстетством, ретроспективными мечтами, утончённостью было чуждо Шагалу. Но он видел в этом европейском мэтре, почти парижанине, представителя современного искусства, знакомого с произведениями Матисса, Моне, Мане, Сезанна и других живописцев, которых молодой человек знал только по репродукциям. Бакст был известным портретистом и театральным художником, более знаменитым, нежели Добужинский, который сравнительно недавно жил в Петербурге.

Шагал пришёл к Баксту с рисунками и картинами. Осмотрев работы, Бакст сказал, растягивая слова: «Да-а, да-а, талант есть, но вас испо-ортили, испо-ортили. Вы на ложном пути!»[5] Шагал был принят. Он вспоминал:

«Я принялся за работу. Итак, занятия в студии. Обнажённая натура, мощные розовые ноги на голубом фоне.

Среди учеников графиня Толстая, танцовщик Нижинский. Я слышал о Нижинском как о незаурядном танцоре, которого уволили из Императорского театра за слишком смелые постановки. Его мольберт рядом с моим. Рисует он довольно неумело, как ребёнок. Бакст, проходя мимо него, только улыбается и похлопывает его по плечу. А Нижинский улыбается мне, как бы поощряя дерзость, которой сам я не сознавал. Это сближало нас. Сеанс окончен, теперь Бакст будет править этюды. Он приходил в студию раз в неделю, по пятницам. В этот день никто не работал. Мольберты выстраивались в ряд.

Вот и долгожданный учитель. Обходит все работы, не зная точно, где чья. Только выправив этюд, спрашивает: «Чьё это?» говорит он мало: одно-два слова, но гипнос имени, наше благоговение и его европейский апломб довершают эффект».[6]

Бакст ни разу не похвалил Шагала.

Прошло какое-то время. Шагал недоумевал. Не поняв, в чём причина его неудачи, он ушёл из школы и продолжал работать самостоятельно. Через три месяца он вернулся, «полный решимости не сдаваться и добиться публичного одобрения мэтра. Новую работу я сделал, отбросив все правила, — вспоминал Шагал. — Подошла пятница. И Бакст похвалил этюд. Даже повесил его на стену в знак особого поощрения».[7] Шагал понял, что в процессе работы необходимо прежде всего прислушиваться к своей интуиции.

В 1908 году написана «Сидящая розовая обнажённая». Пластика фигуры передана крупными цветовыми отношениями розового цвета и бликами белого. Блики на розовом искусно создают форму. Художник очерчивает тело тёмной линией, отделяющей его от фона, так как цвет тела почти аналогичен цвету фона. Выбранный сложный ракурс позы демонстрирует мастерство живописца.

Уже в эти ранние годы, в период учёбы у Бакста, в творчестве Шагала проявляются черты символизма, что мы видим в картинах «Материнство», «Кольцо» и других. В картине «Семья» или «Материнство» 1909 года персонажи неподвижны, погружены в себя. Они объединены общим молчанием, загадочным, задумчивым состоянием души. Их внутреннее единение подчёркивает цветовая гамма, туманно-золотистая, охватывающая весь колористический строй картины.

«Бакст пытался создать в школе атмосферу коллективного труда, где не было бы места соперничества, где господствовало бы доброжелательное отношение учеников друг к другу»[8], — отмечает исследователь. Эта позиция Бакста «отразилась и на характере выставки работ учеников школы, устроенной в 1910 году в редакции журнала «Аполлон». На ней было экспонировано сто этюдов, авторы которых оставались неизвестными. Таким образом, перед публикой демонстрировались достижения школы в целом, а не отдельных её учеников».[9] Бакст уделял внимание школе всё меньше и меньше, так как был занят работой по оформлению балетов для антрепризы Дягилева в «Русских сезонах». В 1910 году он покинул школу. Узнав, что учитель собрался в Париж, Шагал сообщил ему о своём желании тоже поехать в Париж. Он хотел увидеть современную французскую живопись, продолжить обучение, и так же, как когда-то он стремился в Петербург, теперь он мечтал о Париже. Бакст дал ему сто франков и предложил научиться грунтовать декорации, с тем, чтобы потом взять его с собой. Сохранились сведения, что незадолго до отъезда Бакст работал над эскизами декораций к одноактному балету на музыку Н.Н.Черепнина «Нарцисс», и ему помогал Шагал.[10] Сценарий к этому балету написал сам Бакст. Постановка была осуществлена 26 апреля 1911 года в Казино Монте-Карло, в хореографии знаменитого балетмейстера дягилевской антрепризы Михаила Фокина.[11]

В это время Шагал познакомился с Максимом Моисеевичем Винавером, юристом, депутатом Государственной Думы и редактором либерального журнала «Восход». Винавер принял большое участие в судьбе молодого человека. Он поселил Шагала в помещении редакции. Кроме того, узнав, что Шагал собрался в Париж, Винавер купил у него две картины и обещал ежемесячную стипендию. Благодаря этой помощи молодой художник мог, не нуждаясь, жить и учиться в Париже. Он считал Винавера своим вторым отцом.[12]

До отъезда, во время летних каникул, Шагал побывал на родине, в Витебске. Там он познакомился с красивой и умной девушкой — Беллой Розенфельд, также в это время приехавшей на каникулы в Витебск. Она училась в Москве на женских курсах и одновременно посещала студию К.С.Станиславского, готовилась к артистической карьере. Она была и литературно одарённой и впоследствии написала книгу воспоминаний. Белла принадлежала к известной в Витебске богатой семье ювелира, владельца нескольких ювелирных магазинов. Молодые люди полюбили друг друга и решили пожениться. Родители Беллы не хотели дать своё согласие на брак из-за разницы в социальном положении семей, но видя упорство дочери, наконец согласились. Свадьбу, однако, пришлось отложить, так как Шагал собирался в Париж.

[1] Шагал М. Моя жизнь / Пер. с французского  Н.С. Мавлевич. Послесловие  Н.В. Апчинской.  —  М.: ЭЛЛИС ЛАК,  1994. —  С. 83.

[2]Левина О. (Нетания, Израиль).  Присяжный поверенный  Г.А. Гольдберг и Моше Шагал / /Марк Шагал и Петербург. К 125-летию со дня рождения художника / Сост. О.Л.Лейкинд, Д.Я.Северюхин, Л.В.Хмельницкая. – СПб.: Европейский дом, 2013. —  С. 95.

[3] Шагал М. Моя жизнь / Пер. с французского Н. С. Мавлевич. Послесловие Н.В.Апчинской.  – М.: ЭЛЛИС ЛАК, 1994. —  С. 83.  Адвокат Г.А.Гольдберг погиб при невыясненных обстоятельствах в 1922 году в Петербурге (Петрограде).  О.Левина (Нетания, Израиль).  Присяжный  поверенный  Г.А. Гольдберг и Моше Шагал // Марк Шагал и Петербург. К 125-летию со дня  рождения  художника /Сост. О.Л. Лейкинд,  Д.Я. Северюхин,  Л.В.Хмельницкая. – СПб.: Европейский дом,  2013. – С. 95.

[4] Израитель Г.Д.  (Бостон. США). Петербургские адреса Марка Шагала //Марк Шагал и Петербург. К 125-летию со дня рождения художника / Сост. О.Л.Лейкинд, Д.Я.Северюхин, Л.В.Хмельницкая. – СПб.: Европейский дом, 2013. —  С.123.

[5]  Шагал М. Моя жизнь / Пер. с французского Н.С.Мавлевич. Послесловие Н.В.Апчинской. – М.: ЭЛЛИС ЛАК, 1994. – С.89.

[6] Шагал М.Моя жизнь /Пер. с французского Н.С.Мавлевич.  Послесловме  Н.В. Апчинской. –  М.: ЭЛЛИС ЛАК, 1994. — С .90-92.

[7] Шагал М. Моя жизнь / Пер. с французского Н.С.Мавлевич. Послесловие  Н.В. Апчинской. –  М.: ЭЛЛИС ЛАК, 1994  —  С..92.

[8] Пружан И.Н. Лев Самойлович Бакст. —  Л.: Искусство.  Ленингр. отд-ние, 1975. —  С. 122.

[9] Пружан  И.Н. Лев Самойлович Бакст. – Л.: Искусство. Ленингр. отд-ние, 1975. — С.123.

[10]  Шагал М. Моя жизнь /Пер. с французского Н.С. Мавлевич.  Послесловие Н.В. Апчинской. – М.: ЭЛЛИС ЛАК, 1994. — С. 103.

[11] Пружан И.Н. Лев Самойлович Бакст. —  Л.: Искусство. Ленингр. отд-ние, 1975. — С. 218.

[12] Шагал  М. Моя жизнь / Пер. с французского Н.С. Мавлевич.  Послесловие Н.В. Апчинской.  – М.:  ЭЛЛИС ЛАК, 1994. – С. .95.
 

Перед отъездом из Витебска он написал портрет «Моя невеста в чёрных перчатках». Стройная фигура девушки дана крупным планом и занимает всю плоскость холста, что утверждает её значительность. Белое платье служит контрастом для темноволосой головки и чёрных перчаток. Красивое лицо Беллы решительно и серьёзно. Портрет сохранил и облик невесты, и чувства художника, и понимание её характера.

М.З. Шагал. Автопортрет с кистями. 1909. Художественный музей земли Северный Рейн-Вестфален, Дюссельдорф

М.З. Шагал. Автопортрет с кистями. 1909. Художественный музей земли Северный Рейн-Вестфален, Дюссельдорф

В этом же, 1909 году, он написал «Автопортрет с кистями» (ил.  8). Шагал представил себя уверенным в себе, весёлым и полным достоинства. Он уже вполне осознаёт себя художником. Это и понятно. В Париж он приехал после недолгого, но вполне профессионального курса обучения. Он прошёл школу в Витебске у талантливого, признанного мастера – Пэна, в Рисовальной школе Общества поощрения художеств у известного художника – Рериха, и Бакста, одного из ведущих представителей «Мира искусства», уже в то время знаменитого живописца, к тому же привлекавшего юношу своим европейским шармом. Ко времени приезда в Париж 23-хлетний Шагал был уже автором вполне зрелых, мастерски написанных и отмеченных неповторимым стилем картин. Он довольно быстро овладел французским языком, чтобы говорить и писать на нём[1]. Стипендии в 100 франков, которую он получал от М.М.Винавера, хватало на вполне сносную еду и оплату жилья. «Многие парижские художники могли о таком лишь мечтать».[2]

Шагал жил в так называемом «Улье», ставшим впоследствии знаменитым местом, благодаря тому, что в начале века там обитали многие художники, приехавшие из разных стран молодыми и неизвестными, но имена которых твёрдо вошли в историю искусства: Михаил Кикоин, Павел Кремень, Хаим Сутин, скульптор Александр Архипенко – все из Российской империи, и многие другие. Париж был в те годы центром мировой художественной жизни, центром притяжения для творческих личностей. Там рождались новые художественные течения, была ещё жива слава импрессионистов и постимпрессионистов, и многие из них продолжали работать. Шагал быстро вошёл в круг живописцев, писателей, критиков. Они интересовались его искусством. Он подружился с поэтом Гийомом Аполлинером, художниками Амадео Модильяни и Максом Жакобом. Некоторые из критиков говорили по-русски, как, например, Блэз Сандрар, живший два года в России, и А

ндре Сальмон.[3]

На следующий день по приезде Шагал отправился в Салон Независимых и оказался, по его собственному признанию, «в самом центре французской живописи 1910 года. И попал под её обаяние».[4] В течение некоторого времени он обучался в свободной Академии «Палитра». Ежедневно посещал выставки, музеи, разглядывал витрины известных галерей. Там были представлены картины Ренуара, Писарро, Сезанна. Изучал Матисса, Гогена, Ван Гога. Особенно сильное впечатление на Шагала произвёл Лувр. «Я как прикованный стоял перед Рембрандтом, по многу раз возвращался к Шардену, Фуке, Жерико. /…/Но не только в технике искал я смысл искусства. Передо мной словно открылся лик богов», — признавался он.[5]

Одна из первых картин этого раннего парижского периода – «Женщина и букет». Она явно носит следы влияния французской живописи. Это заметно в ярком колорите картины. Шагал сохранил присущую его прежним картинам духовную сосредоточенность, но заметно изменилась колористическая гамма. Появились пёстрые краски, соединённые в оранжево-зелёном общем тоне. В картине «Модель» проглядывает влияние Ренуара, прежде всего в постановке фигуры у мольберта, на котором женщина работает длинной кистью. Здесь колористическая гамма сияющая и яркая, придающая картине спокойствие и радость.

Шагал посетил спектакли «Русских сезонов» и встретился с Бакстом, главным оформителем балетов антрепризы. Бакст удивился встрече, он не ожидал увидеть в Париже своего ученика, но обещал навестить его. И, действительно, навестил. Посмотрев работы Шагала, Бакст произнёс: «Теперь ваши краски поют»[6]. «То были последние слова, сказанные Бакстом-учителем бывшему ученику»,[7] — вспоминал Шагал. Бакст умер в декабре 1924 года. Узнав о его смерти, Шагал писал: «Я несчастлив, узнав о смерти моего первого незабвенного учителя, Льва Самойловича Бакста, кому я так много обязан. Дорогой, я знаю, что ты меня любил, — в моём сердце вечная любовь к тебе»[8].

В Париже Шагал начал по-новому конструировать картину. Формы приобретают новые очертания. В связи с этим можно говорить о влиянии на него кубизма. Это влияние не было продолжительным, однако заметным. Кубизм стал в это время главным художественным направлением в Парижской школе. Его открыли Брак и Пикассо, и их влияние было огромным. Кубизм увлёк многих художников и охватил все виды искусства. Влияние кубизма сказалось на творчестве Фернана Леже, Альбера Глеза, Жана Метценже, русского художника Аристарха Лентулова. Кубизм ярко проявился также в скульптуре, в этом стиле работали – Александр Архипенко, Анри Лоран, Андре Лот. Одним из основоположников кубизма в скульптуре был приехавший из России Жак Липшиц (Хаим-Яков Абрамович)[9]. Кубизм увлёк новым видением мира: все предметы как будто видны из Космоса или при очень быстром движении. Художник разрушает форму, потом из кусков создаёт её вновь, но при этом теряются основные, знакомые нашему глазу черты. Кубисты большое внимание уделяли чисто живописным проблемам. Исследователь отмечает: «В картинах кубистов 1910-1911 годов объёмы крошатся и перемешиваются, в их россыпи едва угадываются контуры реальных прототипов. Кубистическое полотно ставит нашему зрению множество препон, ввергает его в экстремальную ситуацию, принуждает отыскивать затерявшиеся следы реальных предметов. Но, роясь в густых скоплениях, глаз археолога непременно извлечёт из них любопытные находки — чью-то шляпу или трубку, кусок гитары /…/. Рассеянные формы всё же повинуются усилиям зрителя и собираются в закартинную реальность».[10] Шагал лишь коснулся кубзма. В его картинах находим отклик на кубизм, выразившийся в игре с формой.
 

М.З. Шагал. Моей невесте. 1911. Музей искусств, Филадельфия

М.З. Шагал. Моей невесте. 1911. Музей искусств, Филадельфия

Эта игра выразилась в картине «Моей невесте» (ил. 10) и других произведениях тех лет. Задумавшийся бык (вернее — человек в образе быка) сидит, подпирая рукой голову. Он одет в красное яркое платье — символ страстных мечтаний. Сложная декоративная структура картины всё же позволяет различить сидящую верхом на быке женщину с низко склонённой головой. Здесь же упавшая лампа и другие предметы, — подчёркнута динамичность эмоциональной сути картины при плоскостном композиционном решении, что усиливает яркую декоративность полотна. В 1912 году Шагал экспонировал эту картину на выставке в Салоне Независимых, где вообще выставился впервые. Жюри сначала не пропустило картину, найдя её эротичной. Но художнику и его друзьям удалось доказать её приличие.

Шагал увидел в творчестве кубистов отражение космизма. Его увлекла возможность поместить мир в сферические плоскости, объединяющие небо и землю.
 

М.З. Шагал. Я и деревня. 1911. Музей современного искусства, Нью-Йорк

М.З. Шагал. Я и деревня. 1911. Музей современного искусства, Нью-Йорк

Картина 1911 года «Я и деревня» (ил.  11) тому пример. Высоко к горизонту поднимаются домики и церковь, всё та же витебская церковь, как и в других картинах. Мимо проходит человек с косой. Он возвращается с работы. Перед ним возникает невесомый, перевёрнутый образ женщины его мечты. В пересекающихся треугольных сферах заключены образы деревни – голова коровы, сквозь которую просвечивает доярка, напротив — голова художника. Он разговаривает с коровой. Перевёрнутые образы земной жизни, небо и космос – всё находится в неразрывном единстве. Люди и животные понимают язык друг друга. И зелёное лицо оправдано художественным строем картины.

Внизу мы видим в руке художника «древо жизни», сверкающее расцветшими цветами и сидящими на ветвях птицами. Образ «древа жизни» — восточный символ, встречающийся в искусстве народов Востока с древнейших времён.[11] Он восходит к Библии. В Ветхом завете сказано: «И произрастил Господь Бог из земли всякое древо, приятное на вид и хорошее для пищи, и древо жизни посреди рая, и древо познания добра и зла».[12] Шагал часто включал этот образ в картины как символ жизни, мудрости и бессмертия.
 

М.З. Шагал. России, ослам и другим. 1911. Центр Жоржа Помпиду, Париж

М.З. Шагал. России, ослам и другим. 1911. Центр Жоржа Помпиду, Париж

Космизм Шагала навеян Ветхим Заветом, когда люди постигали веления Бога, разговаривали с Богом. Явления ангелов в картинах Шагала, бесконечное небо над пустыней и неисчислимые звёзды — всё идёт из Ветхого Завета. Летящие или перевёрнутые люди в его картинах, как в невесомости, знак тяготения к духовности. Кроме того, в мировоззрении человека рубежа веков особенно сильно ощущалась связь с космическими силами. Эта связь проявилась в творчестве Кандинского и его книге «О духовном в искусстве», и в творчестве Малевича, изображавшего космос в своих супрематических произведениях.[13] Малевич же оформил оперу Михаила Матюшина «Победа над Солнцем», перенеся на создание костюмов и декораций своё видение космоса. Рерих в своих картинах и панно интерпретировал идею связи человека и космических сил.

Космизмом пронизана и картина Шагала «России, ослам и другим», также 1911 года (ил.  12), — своеобразное послание родине. На чёрном, космическом фоне неба — крупная фигура доярки с ведром, над ней – возникли из вселенских глубин какие-то видения. Отлетевшая голова женщины выражает испуг и удивление. Синагога и христианская церковь на первом плане содержат идею мирового единения и духовных поисков человечества. В соответствии с общим строем картины композиция с отлетевшей головой воспринимается вполне уместной.

 
[1] Герман  М. Парижская школа. —  М.: Слово /Clovo, 2003. —  С.115. (Большая   б-ка «Слова»).

[2] Герман  М. Парижская школа. — М.: Слово /Clovo,  2003. — С. 115 – 116.(Большая  б-ка «Слова»).

[3] Шагал  М. Моя жизнь / Пер. с французского Н.С.Мавлевич.  Послесловие Н.В.Апчинской. – М.: ЭЛЛИС ЛАК,  1994. – С.. 101; Герман М. Парижская школа. —  М.: Слово / Clovo, 2003. — С. 120. (Большая  б-ка «Слова»).

[4] Шагал М.  Моя жизнь / Пер. с французского  Н.С. Мавлевич.  Послесловие  Н.В.Апчинской.  —  М.: ЭЛЛИС ЛАК,  1994. —  С.101.

[5] Шагал  М. Моя  жизнь / Пер. с французского Н.С.Мавлевич. Послесловие Н.В. Апчинской.- М.: ЭЛЛИС ЛАК, 1994. — С. 104,  99.

[6] Шагал  М. Моя жизнь / Пер. с французского Н.С.Мавлевич. Послесловие Н.В.Апчинской. —  М.:  ЭЛЛИС ЛАК, 1994. – С.104.

[7] Шагал М. – Там же.

[8] Боулт Дж. Э. (Лос-Анджелес, США). Марк Шагал и Лев Бакст  //Марк Шагал и Петербург. К 125-летию  со дня рождения художника / Сост. О.Л.Лейкинд, Д.Я.Северюхин, Л.В.Хмельницкая. — СПб.: Европейский дом, 2013. —  С. 89.

[9] Герман  М.  Парижская школа.  – М.: Слово/Clovo,  2003. —  С.265-268. (Большая б-ка «Слова»).

[10] Крюкова В. Кубизм. Орфизм. Пуризм История живописи. XX век. Европа. Америка. Россия. 1906-1920. —  М.: Галарт, 2000. – С.11.

[11] Мифы народов мира. Энциклопедия:– в 2-х т.  – М.: Советская энциклопедия, 1991. —  Т.1. —  С. 396-398.

[12] Быт. 2:9. «Древо жизни» упоминается также в «Притчах»  царя Соломона: 3: 18, 11: 30 и.др.

[13] «Супрематизм» (от латинского слова «супремус»  —  высший)  —  основанное  К. Малевичем  направление в абстрактном искусстве.  Супрематизм  рассматривался его создателем как высшая по отношению к фигуративному искусству форма творчества и был призван воссоздавать с помощью комбинаций окрашенных  в разные тона  геометрических фигур пространственную структуру («живописную архитектонику») мира и передавать некие космические закономерности». Н.Апчинская. Комментарии // Шагал  М. Моя жизнь / Пер. с французского Н.С.Мавлевич. Послесловие Н.В.Апчинской. – М.: ЭЛЛИС ЛАК,   1994.  — С.201-202.
 

М.З. Шагал. Автопортрет с семью пальцами. 1911–1912 гг. Стеделик музей, Амстердам

М.З. Шагал. Автопортрет с семью пальцами. 1911–1912 гг. Стеделик музей, Амстердам

Это произведение художник поместил в картину «Автопортрет с семью пальцами» 1911-1912 (ил. 13), где и рассмотренное нами полотно, и сам автопортрет находятся в полной гармонии с кубистическим строем картины. Угловатость форм сочетается здесь с яркой декоративностью, и в построении образа, и в цветовом решении. Сложная структура лица и фигуры персонажа с «семью пальцами» производит впечатление гротеска, но при этом вполне реальный пейзаж за окном с «витебскими» домиками, и в другом окне – с Эйфелевой башней, – как и объединяющий всё золотой свет, создают живой, оптимистичный образ целого.

Шагал изображал не только мир своей души, но и своих персонажей.

Это мы видим в картине «Солдат пьёт» тех же лет. Солдат в тёмнозелёном мундире сидит у стола перед самоваром, наливая чай. Он мечтает о встрече с невестой. И его мечты настолько ярки и страстны, что даже фуражка подскочила над его головой. Он видит в своём воображении себя и свою девушку, и эта картина вполне реально встаёт перед ним в виде фигурок тут же, на столе. Его мечты переданы наивно и искренне. В пластическом решении предметов угадывается отклик на кубизм.

Можно сказать, что 1911 и 1912 годы прошли в творчестве Шагала под знаком кубизма, занимавшего едва ли не основное место в искусстве Парижа тех лет. В Осеннем Салоне и Салоне Независимых в 1911 году «целый зал был занят кубистами. В 1912 году Глез и Метценже опубликовали книгу «О кубизме»».[1] Шагал не избежал общего интереса к этому стилю, при всём своём неприятии импрессионизма и кубизма. Он писал: «Пусть себе кушают на здоровье свои квадратные груши на треугольных столах/…/. Долой натурализм, импрессионизм и кубо-реализм! /…/ Куда мы идём? Что за эпоха, прославляющая технику и преклоняющаяся перед формализмом?»[2] Он всё же включился в эту «игру с формой»[3], которая захватила многих, но ненадолго. Шагал шёл своим путём.
 

М.З. Шагал. Искушение (Посвящается Аполлинеру). 1911–1912 гг. Музей Стеделик ван Аббе, Эйндхофен

М.З. Шагал. Искушение (Посвящается Аполлинеру). 1911–1912 гг. Музей Стеделик ван Аббе, Эйндхофен

Картина, обращённая к космосу и вместе с тем несущая явное воздействие кубистической манеры, была также написана в это годы – 1911-1912: «Посвящается Аполлинеру» (или «Искушение») (ил.  15). В космическом сферическом пространстве представлены две фигуры – Адам и Ева. В руке у Евы яблоко. В картине заключён символ Творения – рождения Адама и Евы и вместе с тем – момент перед изгнанием из рая, знаком чего является яблоко. Адам и Ева соединены и в то же время разъединены. Изображён недоступный человеку акт божественного созидания и вместе с тем изгнания из подаренного Богом рая. Шагал удивительно точно сумел показать трагедию вселенского масштаба — начало земной истории человечества.

Более определённо отклик на кубизм проявился в картине «Адам и Ева», истинно кубистическим полотном Шагала. В золотистом райском свете художник смешал все формы, среди которых можно различить голову оленёнка с веточкой возле глаз. В узорных ветвях запутались невиданные звери и рыбы. Получилась кубистическая игра, фантасмагория форм, яркий кубистический опыт Шагала. Многозначительно то, что он в таком стиле показал рай, который всё равно никто не видел и не знает, как он выглядит. Символом земной жизни является реальный маленький оленёнок с птичкой, помещённый в нижнем правом углу картины.

Всё же рационализм кубизма его не привлекал, теории искусства – также. «По-моему, — писал Шагал, — искусство — это прежде всего состояние души. А душа свята у всех нас, ходящих по грешной земле. Душа свободна, у неё свой разум, своя логика».[4] И он продолжал писать, слушая зов души.

Весной 1912 года Шагал участвовал в выставках в Салоне Независимых, а осенью того же года – в Осеннем Салоне. О его картинах на этой выставке искусствовед Яков Тугендхольд писал: «Помню впечатление, произведённое им в Осеннем Салоне, среди «кубистических» полотен /…/. Тогда как от головоломных кирпичных построений французов веяло холодом интеллектуализма, логикой аналитической мысли, — в картинах Шагала изумляла какая-то детская вдохновенность, нечто подсознательное, инстинктивное, необузданно-красочное».[5] Автор верно отметил душевность и непосредственность творчества Шагала в противоположность рационалистическому искусству современных французских мастеров.

Той же осенью Шагал послал картины в Москву на выставку «Ослиный хвост». [6] Само название «было связано с нашумевшим случаем в парижском Салоне Независимых в 1910 году, когда мистификаторы из журнала «Фантазия» /…/ выставили картину «И солнце заснуло над Адриатикой», написанную хвостом ослика Лоло, жившего при кабачке «Проворный кролик» на Монмартре. Мистификацию раскрыли сами участники». [7] Шагал хотел представить свои работы на выставку «Мир искусства» в Петербурге, и об этом писал Александру Бенуа,[8] но по каким-то причинам принят не был. В 1913 году он экспонировал работы на выставке «Мишень» в Москве.[9] Участие в выставках говорит о признании Шагала в художественных кругах. Он сформировался в Париже и — довольно быстро — в своеобразного мастера, вызвавшего серьёзное к себе отношение. По-прежнему его волновали образы, связанные с его прошлой жизнью, с Витебском, с впечатлениями детства и юности. Они давали пищу его творчеству.
 

М.З. Шагал. Продавец скота. 1911–1912 гг. Художественный музей, Базель

М.З. Шагал. Продавец скота. 1911–1912 гг. Художественный музей, Базель

В 1911-12 годах он пишет такие работы, о которых можно говорить как о значительном явлении в его искусстве. Прежде всего – это «Продавец скота» (ил.  17). Шагал выбирает будничный сюжет, как он часто делает. Крестьянин везёт в телеге скот на продажу. Его сопровождает крестьянка. Но вглядитесь: перед нами великолепное монументально-декоративное полотно. На чёрном плоском фоне крупными цветовыми отношениями и чёткими линиями созданы образы, их пластика, формы. Красиво подобранные красочные сочетания производят особенно сильное впечатление на этом нейтральном фоне. Сюжет здесь уже не является основным компонентом, главным представляется живописное решение полотна, определяющее его монументальность.

В эти годы возникает один, повторяющийся образ в искусстве Шагала: скрипач на крыше. Тема скрипачей, уличных музыкантов давно заняла своё место в его творчестве. Вспомним его картины петербургского периода — «Музыканты» и «Свадьба». Скрипка сопровождала всю жизнь еврейской среды городков и местечек, была неотъемлемой частью быта и торжественных событий. Не потому ли художник изображает скрипачей именно на крыше, которая здесь может восприниматься как пьедестал? Тем самым подчёркнуто значение образа.
 

М.З. Шагал. Уличный скрипач. 1912–1913. Стеделик музей, Амстердам

М.З. Шагал. Уличный скрипач. 1912–1913. Стеделик музей, Амстердам

Такова картина «Уличный скрипач» (ил.  18). Всё в ней объединяет белый цвет: белые крыши домов, белое, как будто протёртое, пальто музыканта, белая земля. Единое цветовое звучание способствует монументальному впечатлению. Условно зелёное лицо служит необходимым колористическим компонентом картины. Над скрипачом летит в облаках святой с нимбом как покровитель этих мест. У ног скрипача «древо жизни» сверкает узором листьев. В картине заключён глубокий смысл, выраженный в композиционном и цветовом исполнении.

Символический, многозначный смысл картины не нарушает типичный витебский пейзаж с церковью Ильи Пророка и ветхими домиками. Шагал умел соединить великое и повседневное в своих картинах, утверждая это повседневное как нечто значительное.

Быть может, здесь уместно вспомнить одно событие, относящееся к детским воспоминаниям мастера: Шагал писал, что давно, когда он был маленьким, во время какого-то праздника пропал дед. Его искали, звали, а он исчез. И внезапно обнаружился на крыше: сидел там, ел морковку и любовался окрестностями[10]. Не послужило ли это воспоминание созданию глубокого, обобщённого образа «скрипача на крыше» в творчестве художника?
 

М.З. Шагал. Уличный скрипач. 1911–1914 гг. Художественный музей земли Северный Рейн-Вестфален, Дюссельдорф

М.З. Шагал. Уличный скрипач. 1911–1914 гг. Художественный музей земли Северный Рейн-Вестфален, Дюссельдорф

В другой картине «Уличный скрипач» того же года (ил. 19) предстаёт иной образ, напоминающий по своей идее раннюю картину Шагала «Музыканты». Здесь показан нищий бродячий скрипач с мальчиком на фоне бедных домиков захолустья. Красный цвет одежды скрипача играет сполохами на снежной крыше ближайшего дома, внося тревожную ноту.

В 1913 году благодаря Аполлинеру немецкий арт-дилер Хервард Вальден пригласил Шагала к участию в Осеннем Салоне в Берлине.[11] На открытие выставки Шагала в 1914 году специально приехал А.В.Луначарский, «для поддержки молодого художника».[12] В это же время Шагал имеет поистине триумфальный успех в Салоне Независимых. В 1914 году он участвует в Международной выставке в Амстердаме. Ему посвящают стихи. Анатолий Луначарский опубликовал в газете «Киевская мысль» статью о его творчестве.[13]

Всё более и более Шагал изучал свой внутренний мир и свой облик. Это сказалось в автопортретах. В 1914 году он написал их несколько. Они все разные, показывают различное настроение автора и грани его характера. В «Автопортрете с кистями» 1909 года, который мы видели, — весёлый, уверенный в себе молодой художник. В позирующем перед деревенским домом юноше предстаёт европеец с пышной каштановой шевелюрой, в костюме с бабочкой. Портрет находится в одной из частных коллекций в Париже. Контраст с фоном очевиден – художник показал, откуда он родом и кем бы он ни был, он не порывает связи с родиной. В известном «Автопортрете перед мольбертом» 1914 года — предстаёт живописец, погружённый в себя. Лицо его повёрнуто к нам, но он не видит нас. Его синяя блуза носит следы краски. Весь его облик с несколько вытянутой шеей и удлинённым лицом напоминает образы Модильяни, влияние которого заметно в этой работе.
 

М.З. Шагал. Автопортрет. 1914. Музей искусств, Филадельфия

М.З. Шагал. Автопортрет. 1914. Музей искусств, Филадельфия

Ещё один автопортрет 1914 года (ил.  21) отличается от остальных тем, что Шагал остановил внимание только на лице. Показал красоту молодого лица с ярким румянцем, вьющиеся каштановые волосы. Зелёное растение вносит дополнительный колористический эффект. Но при этом художник прибегает к резким контрастам света и тени, они передают тревогу, серьёзность и драматизм выражения.

К этому времени сформировалось творчество Шагала, экспрессивное и духовно насыщенное, где смешались неизгладимые впечатления детства и юности, национальной еврейской жизни, религиозные праздники, фантазии и мечты — всей этно-культурной среды, вошедшей в его плоть и кровь. Поэтому люди на его полотнах могут ходить вниз головой или вовсе без головы, музицировать на крышах, разговаривать с животными и понимать их язык. В прозрачных фигурах под его кистью продолжается невидимая жизнь. Мир, созданный Шагалом, сначала удивлял, а потом покорял и очаровывал искренностью, непосредственностью и добротой.

1914 год внёс большие изменения в жизнь европейских народов, России и самого Шагала.

Вопросы
 

  1. В какой семье родился Шагал?
  2. Что мы знаем о его первых художественных опытах?
  3. Кто был учителем Шагала в Витебске?
  4. Где Шагал продолжил обучение в Петербурге? Назовите художников, у которых Шагал учился.
  5. Вспомните первые картины Шагала, написанные в Петербурге.
  6. Кто помог Шагалу с отъездом в Париж?
  7. Назовите имена художников и поэтов, с которыми Шагал познакомился в Париже.
  8. Какое художественное направление господствовало в то время в Париже, и кто был его основателем?
  9. Вспомните, что говорил Шагал об искусстве.
  10. Какие картины Шагала вы запомнили?
  11. В каких выставках участвовал Шагал?
  12. Где состоялась его первая персональная выставка?

[1] Герман  М. Парижская школа. – М.: Слово /Clovo,  2003. — Синхронистическая  таблица. (Большая б-ка «Слова».)

[2] Шагал М. Моя жизнь /Пер. с французского Н.С. Мавлевич. Послесловие  Н.В.Апчинской. – М.: ЭЛЛИС ЛАК, 1994.  — С.108.

[3] Герман М. Парижская школа. —  М.:  Слово/ Clovo, 2003. —  С. 123. (Большая б-ка «Слова»).

[4] Шагал М. Моя жизнь / Пер. с французского Н.С.Мавлевич. Послесловие  Н.В.Апчинской. – М.: ЭЛЛИС ЛАК, 1994. – С.112.

[5] А.Эфрос и Я Тугендхольд. Искусство Марка Шагала.  —  М.: Геликон,  1918. – С . 11-12.

[6] Круглов В.Ф.  Хроника жизни М.З.Шагала // Марк Шагал. Вып. 116. – Palace Editions, 2005.  – С. 158. (Государственный Русский музей представляет).

[7] Волошин М. Лики творчества /Сост.  В.А.Мануйлов и др.  —  Л.: Наука. Ленингр. отд-ние, 1988. – С.680.

[8]  Письмо М.З. Шагала к А.Н.Бенуа из  Парижа. 1911 год. —  ОР ГРМ.  Фонд 137, ед.хр. 1721, л.1-2.

[9] Круглов В.Ф. Хроника жизни М.З. Шагала // Марк  Шагал. Вып. 116. – СПб.: Palace Editions, 2005. — С.158-159.  (Государственный Русский музей представляет).

[10] Шагал М. Моя жизнь / Пер. с французского Н.С.Мавлевич. Послесловие Н.В.Апчинской. — М.: ЭЛЛИС ЛАК, 1994. —  С.20.

[11]  Walther I. F. / Metzger R. Chagall.   —  Koeln:  Taschen,  2012. —   P.  92.

[12] Степанец Ю. Марк Шагал,  Хервард  Вальден и журнал «Der Sturm» (Штурм) // Шагаловский сборник. Вып.3. Материалы X-XIV Шагаловских чтений в Витебске. 2000-2004.  —  Минск: Рифтур, 2008. – С. 89. Автор статьи сообщает, что Вальден  распространял в журнале коммунистические идеи. В 1932 году Вальден приехал в Советский Союз, жил в Москве в гостинице «Метрополь». В 1936-1939 издавал в Москве  журнал «Слово» (Das Wort). В редакцию входили известные  писатели – Бертольд Брехт, Лион Фейхтвангер. Журнал изобличал фашизм. В 1941 году Вальден  был арестован  и в том же году умер в Саратовской тюрьме.

[13] Круглов В.Ф. Хроника жизни М.З.Шагала // Марк Шагал. Вып. 116.  СПб.: Palace Editions, 2005.  — С. 158-159  (Государственный Русский музей представляет).

Глава 2. Война и революция в жизни Шагала. 1914-1922

В июне-июле 1914 года в Берлине, галерее «Штурм», открылась первая персональная выставка произведений Шагала. Это было большое и радостное событие для 27-летнего мастера. Он представил, по его собственным словам, двести произведений: 40 картин и 160 графических работ – гуашей, акварелей и рисунков.[1] Выставка вызвала большой интерес и проходила с неизменным успехом.

Оставив картины в Берлине, Шагал решил посетить Витебск, который покинул четыре года тому назад. Там жили его родные, там ждала его невеста. Намечалась свадьба сестры.

По приезде в родной город, Шагал начал увлечённо писать знакомые и давно не виденные места – дома, заборы, церковь, которая присутствует на всех его витебских пейзажах, соседей, родных и случайных знакомых. О его искусстве в это время биограф написал: «Он изощряет и расточает всю тонкость и нежность своего изумительного колорита и благородство изысканного рисунка, чтобы достойно запечатлеть этот лик вновь обретённой родины».[2]
 

М.З. Шагал. Портрет Марьясенки. 1914–1915 гг. Частное собрание

М.З. Шагал. Портрет Марьясенки. 1914–1915 гг. Частное собрание

Одна из первых работ, написанных по приезде в Витебск, был портрет «Марьясенки», сестры художника (ил.  22). Прошло семь лет со времени написания портрета этой сестры. Теперь перед художником – подросток с длинными светлыми косами и задумчивым взглядом больших глаз. Яркая колористическая гамма красок одежды и фона, построенная на контрастах красного, зелёного и жёлтого, передают напряжённую духовную жизнь подростка.
Картина «Парикмахерская» (ил. 23) стоит, несомненно, в одном ряду с интерьерами Ван Гога по выразительности и красоте живописи. Исследователи справедливо считают её одной из лучших картин Шагала. Но в отличие от работ Ван Гога с их пылающими красками, Шагал использует сдержанную, со вкусом подобранную цветовую гамму, преображающую бедный интерьер. В это время Шагал рисует разных людей, даже незнакомых, которые соглашались позировать. Главное для него – создание возникшего в его воображении образа.
 

М.З. Шагал. Парикмахерская. 1914. Государственная Третьяковская галерея, Москва

М.З. Шагал. Парикмахерская. 1914. Государственная Третьяковская галерея, Москва

Так был написан «Молящийся еврей» (ил. 24) — сильное, монументальное произведение. Фигура дана крупным планом и занимает всю плоскость холста. Чёрная молитвенная накидка с серебристо-белой каймой составляет главный эффект картины. Два цвета – чёрный и белый – служат созданию значительного образа молящегося, обращённого к Богу. Столь же значителен и даже загадочен образ раввина в картине «Праздничный день. Еврей с лимоном». 
На совершенно ровном фоне оранжево-жёлтой стены стоит, задумавшись, раввин в ритуальной накидке. Он неподвижно смотрит на лимон, который держит в руке. Это — образ, далёкий от земной суеты, сосредоточенный на своём внутреннем мире, ушедший в свои мысли и, может быть, воспоминания. Плоскостная декоративность исполнения, красота лаконичной композиции и колорита способствуют впечатлению монументальности.
В творчестве Шагала появляются темы, которые он будет разрабатывать в течение всей жизни — это темы часов, летящих людей и влюблённых.

М.З. Шагал. Молящийся еврей. 1914. Коллекция Оберштег, Базель

М.З. Шагал. Молящийся еврей. 1914. Коллекция Оберштег, Базель

М.З. Шагал. Праздничный день (Раввин с лимоном). 1914. Художественный музей земли Северный Рейн-Вестфалия, Дюссельдорф

М.З. Шагал. Праздничный день (Раввин с лимоном). 1914. Художественный музей земли Северный Рейн-Вестфалия, Дюссельдорф

М.З. Шагал. Часы. 1914. Государственная Третьяковская галерея, Москва

М.З. Шагал. Часы. 1914. Государственная Третьяковская галерея, Москва

В картине «Часы» 1914 года (ил.  26) изображены стенные часы в деревянном узорном футляре, какие висели в начале века во многих домах. Здесь в их изображение заложен глубокий смысл, поэтому они и выступают как главный герой картины: часы олицетворяют мысль о пролетающем времени, которое уходит в вечность, как мгновение, вслед за размеренным, бесстрастным движением маятника и постукиванием механизма. Что может видеть человек, сидящий у окна, вглядывающийся в черноту ночи? Эта маленькая фигурка кажется ещё меньше по сравнению с часами, занимающими всю плоскость картины. Ровный серовато-желтый фон стены подчёркивает мысль о равнодушии и неотвратимости проходящего времени.

В картине «Старый Витебск» впервые появляется летящий маленький человек — не ангел, не святой с нимбом, а совсем прозаичный, с бородой, в фуражке, с посохом в руке и мешком за плечами. Улицы и крыши домов покрывает снег. Маленький старый человек летит в неизвестность мимо возвышающегося храма, над домами и заборами. Его силуэт чётко виден на фоне сумрачного неба. Что обозначает этот образ? Остановимся на мысли о человеке, вечно ищущем истину, которого гонит в неведомые дали духовная тревога.

Тема «любовников» навеяна встречей с невестой и ожиданием свадьбы. Это – обобщённые образы, выполненные в разной цветовой гамме: «Розовые любовники» (ил. 28), «Серые», «Зелёные» и «Голубые любовники» (ил. 29).
 

М.З. Шагал. Розовые любовники. 1914. Частное собрание

М.З. Шагал. Розовые любовники. 1914. Частное собрание

М.З. Шагал. Голубые любовники. 1914. Частное собрание

М.З. Шагал. Голубые любовники. 1914. Частное собрание

Тонко и особенно нежно разработанная живопись с едва уловимыми переходами красок соответствует содержанию картин. Женщина показана, как правило, на первом плане, она покровительница мужчины, утешающая и поддерживающая его.

В августе 1914 года началась война. Шагал видел вокруг взволнованных людей, появились и первые раненые. Он пишет картину «Продавец газет» (ил. 30). На фоне зловещего зарева, посреди тёмной улицы, близ собора, стоит продавец газет. Он бледен, на лице застыло страдальческое выражение. В рисунках Шагал запечатлел и раненых, и беженцев, проезжающих по витебским улицам в повозках, нагружённых домашним скарбом. Ко всем этим тяжёлым впечатлениям прибавилось и беспокойство художника о судьбе двухсот своих произведений, оставшихся в Берлине, и других работ — в Амстердаме и Брюсселе. Он писал об этом Александру Бенуа: «Не могу выразить свою печаль. Всё застряло там. Я так или иначе дорожу прежним, за них отвечаю перед «страшным судом». Бог знает: увижу ли их, не говоря уж о получении следуемого от продажи вещей там. Затем застряли в Амстердаме, в салоне, 3 большие картины (ах – м/ожет б/ыть вы их не любите, но я не то, что не люблю, но без головы от них). Ещё до войны сообщил мне комитет, что они продались, но ничего не успел я получить уже после объявления войны. Затем застряли в Брюсселе 2 картины /…/.»[3] Сведения, содержащиеся в письмах, проливают свет на обстоятельства жизни Шагала.

В марте 1915 года Шагал участвовал в московской выставке «1915 год», где экспонировал 25 работ, и в том же месяце газета «Русские ведомости» публикует статью искусствоведа Якова Тугендхольда о Шагале под названием «Новый талант». Художник продолжал интенсивно работать, и в конце года представил на выставку в «Московский салон» ещё 24 произведения. [4]
 

М.З. Шагал. Окно на даче. Заольшье близ Витебска. 1915. Государственная Третьяковская галерея, Москва

М.З. Шагал. Окно на даче. Заольшье близ Витебска. 1915. Государственная Третьяковская галерея, Москва

Наконец, в июле 1915 года состоялась свадьба Шагала и Беллы Розенфельд. Новая, семейная жизнь Шагала отражена в его живописи. Одна из известных картин того года — «Окно на даче. Заольшье близ Витебска» (ил.  32). Мужчина и женщина смотрят увлечённо, не отрываясь, из окна на густой зелёный лес, на высокие тонкие берёзы и пышные кусты. Зелёный цвет очень красив и напоминает колорит картин Сезанна, как и несколько плоскостная трактовка листвы деревьев. Так же обобщённо даны складки на приподнятой занавеске. Глиняный кувшин и два оранжевых апельсина вносят декоративные, контрастные по отношению к зелёному цвету, пятна. Красота живописи присуща всем произведениям Шагала, поэтому неудивительно, что ещё в Париже, несмотря на свою молодость, он слыл «лучшим колористом эпохи»[5], при всей сложности и многообразии художественной жизни того времени.

М.З. Шагал. Зеркало. 1915. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург

М.З. Шагал. Зеркало. 1915. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург

Своеобразным произведением, как-то отдалённо напоминающим ритуал еврейских праздников, воспринимается картина «Зеркало» (ил. 33). В зеркале, на лиловом фоне отражается горящая керосиновая лампа. Огонёк создаёт вокруг неё радугу. Лиловый цвет – символ вечности – выделен зелёным, радуга напоминает о радуге библейского Завета, которую позднее напишет Шагал. Композиционное и цветовое решение тяготеет к созданию монументального образа. Колористическая обобщённость чётко сопряжено с композиционными большими плоскостями, как в картинах «Молящийся еврей» и «Праздничный день. Еврей с лимоном». Крупные цветовые планы, символический цвет, радуга вокруг огня — всё невольно внушает мысль о многогранном значении этого натюрморта. Здесь же у стола — непонятная фигурка — спит, положив голову на стол: изображена либо забытая кукла, либо человек. В таком случае лампа и зеркало приобретают особенное символическое значение. Не представлен ли здесь пророческий сон человека?

Несмотря на все тревоги и войну, Шагал был счастлив. Он женился на любимой девушке, которая стала неизменной его спутницей и другом, чьи советы были для него бесценны. «Только открыть окно – и она здесь, а с ней лазурь, любовь, цветы, — писал впоследствии Шагал. — С тех давних пор и по сей день она, одетая в белое или в чёрное, парит на моих картинах, озаряет мой путь в искусстве. Ни одной картины, ни одной гравюры я не заканчиваю, пока не услышу её «да» или «нет»».[6]

 
[1] Письмо М.Шагала к А.Н.Бенуа. 1914. ОР ГРМ. Фонд. 137, ед.хр. 1721, л.7; Шагал в письме  сообщил о времени работы выставки.

[2] Эфрос А. Шагал  //А.Эфрос и Я.Тугендхольд. Искусство Марка Шагала. —  М.: Геликон, 1918. —  С. 39.

[3] Письмо М. Шагала  к  А.Н.Бенуа из Витебска. 1914.  ОР ГРМ. Фонд 137, ед.хр. 1721, л. 7, об.

[4] Круглов В.Ф. Хроника жизни М.З.Шагала //Марк Шагал.  Вып. 116. – СПб.: Palace Editions, 1994. — С. 159  (Государственный Русский музей представляет).

[5] Шагал М. Моя жизнь/Пер. с французского Н.С.Мавлевич. Послесловие Н.В.Апчинской. – М.: ЭЛЛИС ЛАК, 1994. – С.105.

[6] Шагал М. Моя жизнь /Пер. с французского Н.С.Мавлевич. Послесловие Н.В. Апчинской. СПб.: ЭЛЛИС ЛАК, 1994.  — С.119.
 

М.З. Шагал. День рождения. 1915. Музей современного искусства, Нью-Йорк

М.З. Шагал. День рождения. 1915. Музей современного искусства, Нью-Йорк

Свои чувства он передал в творчестве. Самое знаменитое произведение этих лет – «День рождения» (ил. 34). Воодушевляющая звучность и красота живописи передаёт чувства героев. Алый пол и пёстрые шали на стенах вносят яркую декоративность в интерьер мастерской. За окном – витебские домики, заборы, крыши. Счастье и радость встречи передана летающими фигурами Шагала и Беллы. А как иначе можно передать тот полёт души, то чувство, которое испытывает человек в момент особой радости, окрыляющей его, когда кажется, что летишь на крыльях? Художник непосредственно отобразил это чувство. Картина принесла ему широкую известность. Впоследствии, много лет спустя, Белла описывала этот день, обращаясь в воспоминаниях к Шагалу: «Я ещё держу в руках цветы. Я не могу устоять на месте. Я хотела бы поставить их в воду. Ведь они скоро завянут. Но очень скоро я о них забываю. Ты набросился на холст, который дрожит под твоей рукой. Ты окунаешь кисти. Красная, синяя, белая, чёрная краски брызжут. Ты втягиваешь меня в поток красок. Вдруг ты отрываешь меня от пола и сам срываешься в порыве, словно бы тебе слишком тесно в комнате. Ты вытягиваешься, тянешься к потолку, плывёшь к нему… Я слушаю мелодию твоего голоса, нежную и торжественную. Даже в твоих глазах можно услышать эту песню, и мы вдвоём, в унисон, медленно поднимаемся над твоей разукрашенной комнатой и улетаем. Мы хотим выбраться за окно. Там, снаружи, нас зовёт к себе голубое небо… Поля цветов, крыши, дворики, церкви плывут за нами».[1] Перспектива комнаты несколько искажена, натюрморт на столе мы воспринимаем сверху, что придаёт изображению необходимую динамику.

М.З. Шагал. Белла в белом воротнике. 1917. Частное собрание

М.З. Шагал. Белла в белом воротнике. 1917. Частное собрание

Через два года Шагал пишет «Беллу в белом воротнике» (ил. 35), где постановка фигуры и всё соотношение человека и пространства подчёркивает значение личности, как в картинах итальянского Возрождения.

Осенью 1915 года Шагал был отозван из Витебска в Петроград (только что переименованный) на работу в военно-промышленный комитет. Работа, которой ему предстояло заниматься, была канцелярская. Она отнимала много времени и почти не оставляла возможности для творчества, о чём художник написал спустя два года в письме к Бенуа.[2] Но всё же выполненных к этому времени произведений оказалось достаточно, чтобы весной и осенью 1916 года представить их на выставках в Петрограде, Москве и Гельсингфорсе (Хельсинки).[3] О выставке «Современная русская живопись» в Художественном бюро Н.Е.Добычиной в Петрограде Шагал писал Сергею Константиновичу Маковскому, известному критику: «Добычина меня выставляет (начало апреля), я буду занимать отдельную клетку»[4]. На этой выставке экспонировалось 63 работы Шагала, среди них художник указал:

«№1. Окрестность города Витебска, 1914, (масло).
№ 2. Часы (масло), 1914.
№ 3. Молящийся еврей (масло). 1914.
№4. Старик (масло), 1914.
№ 5. Дом в м/естечке/ Лиозно. Собств/енность/ /И.А./ Морозова, Москва, (масло), 1914.
№6. Парикмахерская. Собств/енность/ /И.А./ Морозова, Москва, (масло).
№7. В провинции (масло). 1914».[5]

В Гельсингфорсе, в салоне Стриндберга, Шагал экспонировал 36 работ, и в Москве на ноябрьской выставке «Бубновый валет» — 45. Кроме того, осенью, в Художественном бюро Н.Е. Добычиной он участвовал в выставке евреев-художников и «Современной русской живописи» 73-мя работами.[6]

В 1916 году у Марка и Беллы родилась дочь Ида. Это событие отражает картина «Купание ребёнка». Спокойный процесс купания девочки матерью и няней написан любовно, как и вся скромная маленькая комната с голубыми обоями и синим одеялом на кровати. В 1917-1918 годах, когда Шагал вернулся в Витебск, из-под его кисти появился ряд картин, выполненных именно в голубых тонах, и «Купание ребёнка» была одной из первых работ в этой колористической системе. Далее последовали — «Окно в сад», «Интерьер с цветами», «Ландыши».
 

М.З. Шагал. Окно в сад. Около 1917. Музей-квартира И.И. Бродского, Санкт-Петербург

М.З. Шагал. Окно в сад. Около 1917. Музей-квартира И.И. Бродского, Санкт-Петербург

«Окно в сад» (ил. 37) воспроизводит атмосферу дачной жизни и написана в стиле картины «Заольшье близ Витебска». Голубой интерьер оживляет девочка в ярком платье и женская головка за окном. Обобщённая, плоскостная колористическая гамма способствует гармоничному единению.

М.З. Шагал. Интерьер с цветами. 1918. Музей-квартира И.И. Бродского, Санкт-Петербург

М.З. Шагал. Интерьер с цветами. 1918. Музей-квартира И.И. Бродского, Санкт-Петербург

В картине «Интерьер с цветами» (ил. 38) — стулья и цветы в вазе, кажется, находятся в движении, и изысканные очертания их вторят друг другу. Оконная рама бросает отсвет на стену в виде прозрачного узора. Характерная черта творчества Шагала — умение будничное превращать в высоко поэтичный, одухотворённый художественный образ свойствен и этим работам. Картину «Ландыши» (ил. 39) 1916 года можно назвать «портретом» ландышей, так проникновенно и поэтично художник написал букет этих ароматных цветов, помещённых в корзинку, украшенную бумагой с резными узорами и шиповником.

М.З. Шагал. Ландыши. 1916. Государственная Третьяковская галерея, Москва

М.З. Шагал. Ландыши. 1916. Государственная Третьяковская галерея, Москва

Зелень листьев на голубом фоне создаёт изысканный образ в стиле модерн.

В 1917 году Шагал продолжал участвовать в выставках, бесконечно много работая. Он выставляется на различных выставках в Москве и Художественном бюро Н.Е.Добычиной в Петрограде, в апреле, ноябре и декабре.[7] Шагал избран делегатом в Союз деятелей искусств. Временное правительство предлагает ему пост в министерстве искусств, но художник отказался. [8]

После Октябрьской революции он возвращается с семьёй в Витебск. Сам он писал об этом событии Александру Бенуа: «…эвакуация Комитета, сокращение отделов и штата служащих меня делает лишним человеком».[9] В письмах к Бенуа Шагал поверяет свои мысли об искусстве, о «литературности» в живописи и о современной художественной жизни.[10] Он неизменно благодарен Бенуа за внимание к себе, и одно из писем заканчивает так: «Трудно очень сказать хоть два «обыкновенных» слова, но без слов позвольте мне поблагодарить Вас за приветливость, слова любви. Ведь больше ничего не надо».[11]

Итак, осенью 1917 года художник снова в Витебске. Он пишет свою знаменитую «Прогулку» (ил.  40), отразившую радость любви.
 

М.З. Шагал. Прогулка. 1917. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург

М.З. Шагал. Прогулка. 1917. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург

Никто ещё до Шагала не изображал так просто и непосредственно чувство счастья: Белла летает по воздуху, держась за руку мужа. Отголосками кубизма воспринимается обобщённо решённая холмистая земля, красная скатерть с кувшином и бокалами, и всё тот же храм. Своим розовым цветом он вносит особую нежную нотку в пейзаж. Домики того же цвета, как и земля, и их условные обобщённые формы составляют единое целое с холмами. Цвет всё такой же, красивый зелёный, как в пейзажах 1915-1916 годов, живописная манера, определяющая предметы, плоскостная. Формы холмов и домов подчёркнуты контрастами света и тени. Вся цветовая гамма картины тонко продуманная и изящная: центром является художник в чёрном костюме на зелёном фоне. Вокруг этого цветового пятна разыгрывается симфония сдержанных вариаций красок — красной, розовой и лиловой. Изящество красочной гаммы, подчёркнутая духовность образов и плоскостная, обобщённая манера позволяют определить картину принадлежащей стилю модерн.

Близкой по решению является картина «Над городом». Тема летающих от счастья влюблённых не оставляла художника. Влюблённые летят в бесконечность, в туманном воздухе, над городом, над домами и заборами. Чувство счастья, полёта души, окрылённости он изобразил реально и непосредственно. В картине невидимое — жизнь души – приобретает видимое, реальное воплощение. Цветовая гамма сведена к минимуму — всё объединяет туманное небо и преобладающий зелёный цвет.

В 1918 году, возможно, к трёхлетней годовщине свадьбы, Шагал пишет картину «Венчание». На фоне покрытого тучами вечернего неба, перед домом, ангел с красными, цвета пожаров, крыльями, соединяет жениха и невесту. На сломанном дереве, спиной к этой сцене, изображён скрипач. Он погружён в звуки музыки и ничего не замечает. Картина оставляет странное, тревожное впечатление. Современные события, война и революция, трудности у жителей города, неизвестность в будущем — всё это не могло не отразиться на настроении Шагала, несмотря на то, что он воспринял революционные события с воодушевлением, как и многие представители интеллигенции в то время. Его искусство всё больше вызывает интерес, и известные искусствоведы Я.Тугендхольд и А.Эфрос выпустили в Москве книгу о его творчестве, о которой говорилось выше. [12] Авторы монографии отметили искренность и душевность как характерные черты искусства Шагала, которые покорили парижан.
 

М.З. Шагал. Видение (Автопортрет с музой). 1917–1918 гг. Частное собрание

М.З. Шагал. Видение (Автопортрет с музой). 1917–1918 гг. Частное собрание

В Витебске Шагал, вспоминая свою прежнюю жизнь в Петербурге, создал картину «Видение» или «Автопортрет с музой» (ил. 42). Сам художник писал о событии, послужившим сюжетом для этого произведения. В то время он снимал не комнаты, а всего лишь углы в комнатах, и даже приходилось спать в одной кровати с одним мастеровым. «Этот работяга с угольно-чёрными усами был просто ангелом. Из деликатности он забивался к самой стенке, чтобы оставить мне побольше места. /…/ Темно. Вдруг разверзается потолок, гром, свет – и стремительное крылатое существо врывается в комнату в клубах облаков. Тугой трепет крыльев. Ангел! – думаю я. И не могу открыть глаза — слишком яркий свет хлынул сверху. Крылатый гость облетел все углы, снова поднялся и вылетел в щель на потолке, унося с собой блеск и синеву. И снова темнота. Я просыпаюсь. Это видение изображено на моей картине «Явление».[13] В сине – белых облаках летит ангел над стройным молодым живописцем, сидящим у мольберта и пишущим этого ангела как будто с натуры. Ангелы присутствуют почти во всех картинах Шагала, иногда незримо, вдохновляют его.

[1] Цит. по: А.А.Каменский. Марк Шагал и Россия //Новое в жизни, науке, технике.  Искусство. 8 / 1988. – М.: Изд-во «Знание», 1988. —  С. 35.

[2] Письмо М.Шагала к А.Н.Бенуа от 1.X. 1917. ОР ГРМ. Фонд 137, ед.хр. 1721, л.12.

[3] Круглов В.Ф. Хроника жизни М.З.Шагала //Марк Шагал. Вып.116. – СПб.: Palace Editions, 2005. —  С. 159 (Государственный Русский музей представляет).

[4] Письмо М.Шагала  к С.К.Маковскому из Петрограда. Не датировано. ОР ГРМ. Фонд 97, ед.хр. 297, л.1-3. Датируется по содержанию.

[5]  Письмо М.Шагала к С.К.Маковскому из Петрограда. Не датировано. ОР ГРМ. Фонд 97, ед.хр. 297, л. 1-3.  Датируется по содержанию.

[6] Круглов В.Ф. Хроника жизни М.З. Шагала // Марк Шагал. Вып.116. — СПб.: Palace Editions, 2005.   — С. 159 (Государственный Русский музей представляет).

[7] Круглов В.Ф. Хроника жизни М.З. Шагала //Марк Шагал.  Вып.116. —  СПб.: Palace Editions, 2005. —  С. 160. (Государственный Русский музей представляет).

[8] Круглов В.Ф. Хроника жизни М.З.Шагала //Марк Шагал. Вып.116. — .СПб.:  Palace Editions, 2005.  —  С. 160. (Государственный Русский музей представляет).

[9] Письмо М.Шагала к А.Н.Бенуа от 1 октября 1917 года из Витебска. ОР ГРМ. Фонд 137, ед. хр.1721, л.12, об.

[10]  Хотелось бы отметить кстати, что при всём скептическом отношении Шагала к творческим союзам,  он  с  особым  уважением относился к «Миру искусства». Об этом он писал в письме к Бенуа: «И как бы я ни смотрел на «Мир искусства», но одно то, что там был слышен по временам человеческий  язык, что задача была поставлена когда-то и решена, согласно духу времени и способностям – за это всегда ему будет уважение». ОР ГРМ. Фонд 137, ед.хр.1721, л. 13, об.

[11] Письмо М.Шагала к А.Н.Бенуа от 6 декабря 1916 года. ОР ГРМ. Фонд. 137, ед. хр. 1721, л.11.

[12] Эфрос А. и Тугендхольд Я. Искусство Марка Шагала. —  М.: Геликон, 1918. —  55 с., ил.

[13] Шагал  М. Моя жизнь /Пер. с французского Н.С.Мавлевич. Послесловие Н.В.Апчинской.  —  СПб.: ЭЛЛИС ЛАК, 1994. —  С. 83-84.Традиционно картина называется не «Явление», а «Видение».
 

В сентябре 1918 года художник был назначен уполномоченным по делам искусств, и он начал работать по созданию в Витебске музея и художественного училища.[1] Шагал вспоминал, как он «всеми правдами и неправдами» искал средства, доставал «деньги, краски, кисти и прочее, лез из кожи вон, «чтобы освободить учеников от военного набора».[2] В годовщину Октябрьской революции он украсил город своими рисунками и плакатами, к примеру — «Война дворцам» (ил. 43).

М.З. Шагал. Война дворцам. 1918. Государственная Третьяковская галерея, Москва

М.З. Шагал. Война дворцам. 1918. Государственная Третьяковская галерея, Москва

Мужичок в красной рубахе, шагая по полю, держит прозрачный, как призрак, фасад дома с колоннами. Действительно, жизнь дворцов уходила в прошлое.

В январе 1919 года в Витебске состоялось открытие Народного художественного училища, создателем которого был Шагал. Он пригласил к преподаванию своего старого учителя Иегуду Пэна, Ивана Пуни, Лазаря Лисицкого, Мстислава Добужинского и других. Художники Вера Ермолаева и Лазарь Лисицкий пригласили в училище Казимира Малевича.[3] Сам Шагал руководил «Свободной мастерской живописи», а в мае становится директором училища.[4] В апреле участвовал в Первой государственной свободной выставке картин в Петрограде и в ноябре — в Первой государственной выставке картин местных и московских художников в Витебске. [5] Шагал уделял много внимания своей преподавательской работе даже в ущерб творчеству. Однако его деятельность в училище не была продолжительной. «Однажды, вернувшись после отлучки в Москву, — сообщает биограф, — он увидел на дверях училища вместо вывески «Свободная академия» доску «Академия супрематизма». Ученики предали его».[6] Вождём стал Малевич, возглавивший мастерскую «супрематизма». К осени ученики Шагала перешли к Малевичу, чьи беспредметные картины, называемые в те времена «раскрашенной геометрией», казались более современными, нежели фигуративная живопись Шагала. Вера Ермолаева, Лазарь Лисицкий (Эль Лисицкий) и молодой ученик Лисицкого Илья Чашник поддерживали выступление Малевича против Шагала. «В городе же я стал знаменитостью, — писал Шагал, — и успел выпустить не один десяток художников. Однажды, когда я в очередной раз уехал доставать для школы хлеб, краски и деньги, мои учителя подняли бунт, в который втянули и учеников /…/. И вот те, кого я пригрел, кому дал работу и кусок хлеба, постановили выгнать меня из школы, — с горечью вспоминал Шагал. — Мне надлежало покинуть её стены в двадцать четыре часа. На том деятельность их и кончилась. Бороться больше было не с кем. Присвоив всё имущество академии, вплоть до картин, которые я покупал за казённый счёт, с намерением открыть музей, они бросили школу и учеников на произвол судьбы и разбежались. Да простит их Господь!» — резюмировал Шагал.[7] Он мечтал всех сделать творцами, внести искусство в быт городка — и был предан. Это событие оказало влияние на его характер: «Когда меня бросают, предают старые друзья, я не отчаиваюсь, когда являются новые – не обольщаюсь… (многоточие Шагала). Храню спокойствие».[8]

Он у

ехал в Москву.

Через несколько месяцев – это было уже в 1920 году — ученики попросили его вернуться, и он возвратился с тем, чтобы продолжить преподавательскую работу и деятельность в комиссии по созданию музея современного искусства. В это время в Витебске местный театр нуждался в художнике-оформителе, и Шагал с интересом обратился к театру. Создал костюмы и декорации к нескольким спектаклям. До лета он работал в Витебске.

В июне он покинул родной город. Как оказалось – навсегда.

В ноябре 1920 года в Москве открылся Государственный еврейский камерный театр Госет, и Шагал был приглашён в качестве театрального художника. [9] Он со страстью взялся за новую для него работу, получив уже некоторый опыт в витебском театре. Исследователь сообщает: «За 30 дней исполнил цикл живописных панно для зрительного зала театра — композиции — «Введение в Еврейский театр» и «Любовь на сцене», четыре аллегории искусств — «Музыка»[10], «Танец», «Театр», «Литература», фриз «Свадебный стол». (В середине 1920-х, при переезде Камерного театра на Малую Бронную, настенные росписи были смонтированы в новом здании, где находились до 1937 /года/, затем сняты и переданы в Государственную Третьяковскую галерею)». [11]
 

М.З. Шагал. Введение в еврейский театр. 1920. Государственная Третьяковская галерея, Москва

М.З. Шагал. Введение в еврейский театр. 1920. Государственная Третьяковская галерея, Москва

В панно «Введение в еврейский театр» (ил. 44) Шагал изобразил сам дух театра, его обобщённый образ – он создал эксцентричный, пляшущий мир, в котором переплелись игра и раздумья, полёт и кувырканье, напоминающие представления уличных актёров на площадях средневекового города. Все панно чередовались с великолепными натюрмортами. Он оформил также для этого театра три постановки по рассказам Шолом-Алейхема.

Шагал мечтал о таком театре, где он мог бы воплотить свою мечту о синтезе жизни и высокой духовности, «осуществляющем прорыв из быта в высшие сферы»,[12] не углубляясь в повседневность, в бытовизм. О таком театре мечтали многие деятели культуры в то время, и многое удавалось воплотить. Вспомним театр С.И.Мамонтова с созданными специально для каждой постановки костюмами и декорациями, спектакли антрепризы С.П.Дягилева, слава о которых гремела по всему миру. К тому же, как показывает деятельность Шагала в последующие годы, он тяготел к монументальной живописи, о работе на больших плоскостях, для чего ему представилась возможность много позже. Театральная живопись дала бы эту возможность. Но из-за разногласий с постановщиком Шагал покидает театр.

Дальнейшая его деятельность была связана с преподаванием в детской трудовой колонии для беспризорников — «Имени III Интернационала», в Малаховке под Москвой. В Малаховке поселилась и его семья. Ему приходилось ездить туда в толпе и страшной давке, так как он был ещё в течение некоторого времени занят в театре. Биограф сообщает: «В стране война, голод, нищета. Большевики выселяют богатых дачников. А на их место, в их красивые усадьбы, привозят детей – сирот, собранных со всей разорённой страны. Так рождается Малаховский детский городок, 16 домов, где жили по 50-100 ребят. Уже потом на базе этого городка создаётся отдельная детская образцовая еврейская колония имени III Интернационала, в которую определяли детей, не говорящих по-русски, но сохранивших свою культуру и веру. Колония была организована по инициативе наркома просвещения А.В.Луначарского /…/. Главным органом власти был совет колонии, в него входили: директор, один-два учителя и дети. У каждого отряда свой командир. Самоуправление было и в экономических делах — продуктами распоряжались сами дети»[13]. В книге «Моя жизнь» художник тепло, сочувственно говорит о детях, которых он учил. Дадим ему слово, — лучше самого Шагала никто об этом не скажет. «Этим сиротам хлебнуть пришлось немало. Все они — беспризорники, битые уголовниками, помнившие блеск ножа, которым зарезали их родителей. Оглушённые свистом пуль, звоном выбитых стёкол, никогда не забывшие предсмертных стонов отца и матери. На их глазах выдирали бороды их отцам, вспарывали животы изнасилованным сёстрам. Дрожа от холода и голода, оборванные, они скитались из города в город на подножках поездов, пока одного из тысячи не подбирали и не отправляли в детдом.

И вот они передо мной. Жили дети по отдельным деревенским домами и собирались вместе только на уроки. Зимой домики утопали в снегу, ветер гнал позёмку, свистел и завывал в трубах. Дети всё делали сами, по очереди стряпали. Пекли хлеб, рубили и возили дрова, стирали и чинили одежду. По примеру взрослых, они заседали на собраниях, вели диспуты, обсуждали друг с другом даже учителей, пели хором «Интернационал», размахивая руками и улыбаясь.

И вот их-то я учил рисованию.

Босоногие, слишком легко одетые, они галдели наперебой, каждый старался перекричать другого, только и слышалось со всех сторон: «Товарищ Шагал! Товарищ Шагал!» Только глаза их никак не улыбались: не хотели или не могли. Я полюбил их. Как жадно они рисовали! Набрасывались на краски, как звери на мясо. Один мальчуган самозабвенно творил без передышки: рисовал, сочинял стихи и музыку. Другой выстраивал свои работы обдуманно, спокойно, как инженер. Некоторые увлекались абстрактным искусством /…/. Я не уставал восхищаться их рисунками, их вдохновенным лепетом – до тех пор, пока нам не пришлось расстаться.

Что сталось с вами, дорогие мои ребята?
У меня сжимается сердце, когда я вспоминаю о вас».[14]

Там же, в Малаховке, Шагал продолжал писать автобиографическую книгу «Моя жизнь», которую начал в Петрограде зимой 1915-1916 года. Он довёл воспоминания до отъезда из Советской России. Занятому преподаванием и работе над рукописью Шагалу оставалось мало времени для творчества. В области искусства в это время произошли большие изменения. Со стороны властей, а следовательно и со стороны многих художников и критиков проявилось неприязненное отношение к представителям авангардистского искусства, в том числе и к Шагалу. Предпочтение отдавалось традициям передвижничества. Это направление считалось «пролетарской культурой». Именно по этому пути, как мы знаем, пошло развитие искусства в последующие годы. Шагалу оставалось только уехать. Он обратился к А.В.Луначарскому. К тому же его не оставляло беспокойство за судьбу своих картин, оставшихся в Берлине после выставки 1914 года. Прошло много времени, война, целы ли они? «Я хочу заниматься живописью, хватит, побыл я директором, побыл педагогом…- вспоминал он. — Там остались мои картины — где-то в Берлине. Там, в Париже, осталась моя мастерская, мои незаконченные работы, этюды, эскизы…» [15] Получив разрешение на отъезд, Шагал летом 1922 года выехал с семьёй в Берлин.

Закончился большой этап жизни художника.

Это было время творчества и борьбы. Но его искусство было слишком индивидуальным, чтобы иметь последователей, и у подражателей ничего не получилось[16]. В мире в те годы прошли глобальные перемены, прежде всего – в России. Шагал сначала радовался революции, но когда его искусство оказалось ненужным, он остался верен своему пути. Он расширил границы своего творчества, обратившись к театрально-декорационной живописи. Но, главное, почувствовал притягательность работы на больших плоскостях, стремление выразить своё представление о небе и земле, о тайнах мира. Это давало надежды на будущее.
 

ВОПРОСЫ КО 2-Й ГЛАВЕ.

  1. Какие картины написал Шагал по приезде в Витебск?
  2. Назовите произведения, выполненные Шагалом в начале первой мировой войны.
  3. Какие новые черты внёс Шагал в искусство при изображении душевного состояния персонажей? В каких картинах это проявилось особенно ярко?
  4. В каких произведениях отражена семейная жизнь Шагала?
  5. Расскажите о «дачных» картинах Шагала.
  6. Как объясняет Шагал сюжет картины «Видение»? Какова трактовка изображённого события в картине?
  7. Расскажите о создании Шагалом Художественного училища в Витебске.
  8. Почему Шагал уехал из Витебска в Москву?
  9. Что ценил Шагал в театре и театральной живописи?
  10. Расскажите о работе Шагала в детской колонии для беспризорников.
  11. Почему Шагал покинул Советскую Россию?

[1] Круглов В.Ф. Хроника жизни М.З. Шагала // Марк Шагал. Вып. 116. – СПб.: Palace Editions, 2005. — С. 160 (Государственный Русский музей представляет).

[2] Шагал М. Моя жизнь / Пер. с французского Н.С.Мавлевич. Послесловие Н.В.Апчинской. – СПб.: ЭЛЛИС ЛАК, 1994. —  С. 137.

[3] Казимир Малевич. Kazimir Malevich  1878-1935. — Мин-во культуры СССР. Муниципалитет Амстердама, Стеделик  Музеум  Нидерланды.   1989. –  Раздел «Летопись жизни и творчества».

[4] Круглов В.Ф. Хроника жизни М.З. Шагала //Марк Шагал.  Вып. 116. — СПБ.: Palace Editions, 2005. — С . 160 (Государственный Русский музей представляет).

[5] Круглов В.Ф. Хроника жизни М.З.Шагала // Марк Шагал. Вып. 116.  —  СПб.: Palace Editions, 2005. — С. 160-161  (Государственный Русский музей представляет).

[6] Вознесенский А. Гала-ретроспектива Шагала // Марк Шагал.  К 100-летию со дня  рождения. Живопись и графика из французских и советских музеев и личных коллекций: каталог выставки: — М.: Советский художник,  1987.  – Стр. не указ.

[7] Шагал М. Моя жизнь / Пер. с французского Н.С.Мавлевич. Послесловие  Н.В.Апчинской. – СПб.: ЭЛЛИС ЛАК, 1994.- С.143. У Малевича возникли конфликты с советскими властями, которых возмущало его искусство, и он вынужден был уехать. Уехали и другие преподаватели.

[8] Шагал М. Моя жизнь /Пер. с французского Н.С.Мавлевич. Послесловие  Н.В.Апчинской. М.:ЭЛЛИС ЛАК,  1994.  — С.144. Училище, или Витебская народная школа, организованная в 1918 году,  существовала  под  разными названиями до 1941 года.  Письма Шагала Павлу Эттингеру (1920-1948)  / Публикация А.С.Шатских// Сообщения  Государственного  музея  изобразительных искусств  им. А.С.Пушкина Вып. 6.  –М.: Советский художник, 1980.  – С. 195.

[9] Круглов В.Ф. Хроника жизни М.З.Шагала // Марк Шагал.  Вып.116. – СПб.: Palace Editions, 2005.  — С.161 ( Государственный  Русский музей представляет).

[10]В панно «Музыка» Шагал поместил один из  вариантов картины «Скрипач на крыше».

[11]  Круглов В.Ф. Хроника жизни М.З.Шагала //Марк Шагал. Вып.116. – СПб,: Palace Editions, —  С.161 (Государственный Русский музей представляет).

[12]Апчинская Н. В.Послесловие  //Шагал М. Моя жизнь. /Пер. с французского  Н.С.Мавлевич. Послесловие Н.В.Апчинской. —  М.: ЭЛЛИС ЛАК, 1994. — С.192.

[13]Юдашкина  А.К. (Малаховка, Москва). Шагал в Малаховке (1920-1922).  //Марк Шагал и Петербург. К 125-летию со дня  рождения художника / Сост. О.Л.Лейкинд, Д.Я. Северюхин, Л.В.Хмельницкая. – СПб.: Европейский дом, — 2013. – С.206.

[14] Шагал  М. Моя жизнь / Пер. с французского Н.С.Мавлевич. Послесловие  Н.В.Апчинской. – М.: ЭЛЛИС ЛАК, 1994. — С.168-169.

[15] Шагал М. Ангел над крышами. Стихи. Проза. Статьи. Выступления. Письма / Пер. с идиш Л.Беринский.  Сост. Л.Беринский. – М.: Современник, 1989. – С.115.

[16]Сарабьянов Д.В. Ускользающий лик Шагала //Марк Шагал. Альбом. – М.: Советский художник, 1988. – С. 7.

Глава 3. Шагал в Париже. Фашизм. Отъезд Шагала в Америку. 1922-1948

Шагал поехал в Берлин через Каунас, где он устроил выставку. На вечере в его честь Шагал читал выдержки из своих воспоминаний. Работу над книгой он завершил в Париже. [1] Несмотря на это, в конце книги он подписал: «Москва. 1922 г.» Через несколько лет она была переведена на французский язык и вышла в Париже в 1931 году[2]. Ещё до выхода в свет книги он завершил работу над её оформлением по заказу издателя Пауля Кассирера, «собиравшегося издать книгу Шагала «Моя жизнь» с иллюстрациями автора. В Берлине Шагал исполнил 30 офортов, более 30 литографий, 5 гравюр на дереве. Но план Кассирера издать книгу Шагала с его иллюстрациями не осуществился — трудность заключалась в переводе текста. Поэтому были изданы лишь гравюры художника — папка с 20 офортами серии «Моя жизнь»». [3] Технике офорта Шагал специально обучался в Берлине. Биограф сообщает, что Шагал стал «подлинным мастером книжной иллюстрации», когда овладел «в Германии – на родине этого вида искусства — ремеслом гравюры. Пользуясь советами гравёра Г. Штрука, он в 1922 году в Берлине освоил технику офорта, сухой иглы, акватинты, а также литографии и ксилографии. Вспоминая об этом, он напишет в 1960 году: «Мне кажется, что мне бы чего-то не хватало, если бы я, оставив в стороне цвет, не занялся в определённый момент жизни гравюрой и литографией. С ранней юности, когда я только начинал пользоваться карандашом, я искал чего-то, что могло разливаться, подобно большому потоку, устремлённому к далёким и влекущим берегам». [4] Иллюстрации 1900-х-1910-х годов выполнены тушью, а более поздние, 1922-23 годов – уже в офорте. В одних случаях это рисунок, выполненный тонким штрихом, как юноша перед домом — автопортрет, в других — на чистом листе лаконично и при этом достаточно выразительно, тушью, линией и штриховкой выполнены портреты родителей и рисунки с изображением кухни, где мать сажает в печку «хлеб на длинной лопате»[5]. Это всё работы 1910-х годов. Но вот уже офорт «Музыкант» 1922-1923 –го года демонстрирует возможности гравюры, где линия может «разливаться, подобно большому потоку» — по словам самого художника. Шагал по природе своего таланта – живописец, в его картинах господствует чувство, поэтому работа широким мазком, «разливом» присуща ему более, нежели штрих и линия, отражающие скорее рациональный склад натуры.

М.З. Шагал. Зелёный скрипач. 1923–1924 гг. Музей Соломона Гуггенхайма, Нью-Йорк

М.З. Шагал. Зелёный скрипач. 1923–1924 гг. Музей Соломона Гуггенхайма, Нью-Йорк

Не оставлял художника образ «скрипача на крыше». К 1923-1924 году относится известная картина «Зелёный скрипач». Композиция аналогична предшествующим картинам на эту тему (ил.  45). Пьедесталом скрипачу служат крыши домов, между которыми виднеется церковный купол, и некое животное, возможно – стилизованный осёл, поднявшись, слушает музыку. Осёл – символ Мессии в иудаизме, и Шагал часто включал его в картины. Лиловый цвет одежды скрипача – символ вечности – и лиловый ангел над домами в сочетании с зелёным создают яркий смысловой и декоративный эффект.

Оказавшись в Берлине, Шагал узнал, что после 1914 года организатор его выставки Вальден продал часть его картин коллекционерам. Но денег за картины не было, так как их «съела» инфляция. [6] «Когда Шагал приехал в Берлин, Вальден отдал ему вырученную сумму, но в результате военной инфляции деньги потеряли всякую ценность. Несколько лет тянулась тяжба Шагала и Вальдена, и лишь в 1926 году художнику удалось вернуть себе три картины («России, ослам и другим», 1911-1912, ныне Национальный музей современного искусства, Париж; «Я и деревня», 1911, ныне Музей современного искусства, Нью-Йорк; «Поэт» («Половина четвёртого»), 1911, ныне Музей искусств, Филадельфия, и десять гуашей»[7]. Шагал «приобрёл в Берлине широкую известность /…/. Вскоре он получает из Парижа письмо от Сандрара, в котором тот сообщает о желании издателя Амбруаза Воллара заказать ему книжные иллюстрации для «Мёртвых душ» Гоголя. В августе 1923 года Шагал ходатайствует о получении французской визы и 1 сентября 1923 года с семьёй покидает Берлин».[8]

В Париже Шагал работал в течение нескольких лет над выполнением заказа Амбруаза Воллара – созданием иллюстраций к поэме Н.В.Гоголя «Мёртвые души». Он выполнил их также в виде офортов и гравюр. Иллюстрации были закончены в 1927 году, но увидели свет только в 1948, изданные уже не Волларом, а Эженом Териадом. Иллюстрации замечательно остроумные и выразительные. Шагал работает в духе Гоголя, внося гротеск и иронию в создание образов главных героев, Чичикова и помещиков, но вместе с тем находит сочувственные нотки в изображение крестьян и слуг. Второй том открывается фронтисписом с изображением самого Гоголя и Шагала (ил. 46):
 

М.З. Шагал. Фронтиспис к поэме Н.В. Гоголя «Мёртвые души». Гоголь и Шагал. 1923–1927 гг. Эрмитаж, Санкт-Петербург

М.З. Шагал. Фронтиспис к поэме Н.В. Гоголя «Мёртвые души». Гоголь и Шагал. 1923–1927 гг. Эрмитаж, Санкт-Петербург

писатель и художник, смеясь, отвернулись друг от друга, а над ними мелькают намеченные штриховкой и линиями образы провинциального городка – идёт водонос, вдали – церковь. Рядом мелькают как будто выступающие из небытия едва различимые головы горожан. И неожиданно над всей картиной быта появляется летящий на своих пышных крыльях ангел. Его протянутые, как будто указующие на всю эту жизнь руки, кажется, выражают недоумение происходящим. И становится понятным иронический смех автора и художника, запечатлевших эту жизнь. «Боже, как грустна наша Россия!» — воскликнул Пушкин, прослушав чтение Гоголем «Ревизора». В иллюстрациях Шагала к «Мёртвым душам» чувствуется то же отношение. Вот перед нами лист с изображением «города N», куда приехал Чичиков. За забором видны мостки, по которым идёт барыня с зонтиком, за ней поспешает мальчик-слуга с пакетом в руках. В глубине – хорошо знакомый художнику городок, каких было много в России, подобный тому, какой показал Мстислав Добужинский в своей известной картине «Провинция». Курица на площади, собака вдали, по дороге движутся брички, среди близко поставленных домов различаем один с вывеской «Питейный дом». Отдельно созданы образы слуг – Петрушки, Прошки. Петрушка — слуга Чичикова, готовый мгновенно к услугам по первому зову барина. Рисунок выразительно характеризует его фигуру и торопливую походку. Нескладный жалкий Прошка– тринадцатилетний мальчишка, слуга Плюшкина, в огромных, — как сказано у Гоголя, не по росту сапогах на голых ногах, с несчастным и безразличным видом ожидает приказаний. Рядом с ним – самовар, который не понадобился господам, так как к радости Плюшкина гость, Чичиков, отказался от чая. Образ Прошки решён чётко, его фигура дана выпукло, крупным планом, тщательно обработана. Этот образ явно создан с большим участием.

Интересно отметить, что художник представил на отдельном листе фигуру не действующего, а только лишь упоминавшегося лица – Максима Телятникова, сапожника, которого Собакевич, увлёкшись, с большим воодушевлением расхваливал Чичикову. Максим Телятников давно умер, и Собакевич включил его в список «мёртвых душ», но говорил о нём как о живом. С таким же увлечением Собакевич хвалил и других умерших мастеров. Шагал воспользовался этим и, вторя Собакевичу, показал сапожника в качестве живого за работой в сапожной мастерской. Тем самым он «оживил» работника.
 

М.З. Шагал. Швейцар не пускает Чичикова к губернатору. Иллюстрация к поэме Н.В. Гоголя «Мёртвые души». 1923–1927 гг. Эрмитаж, Санкт-Петербург

М.З. Шагал. Швейцар не пускает Чичикова к губернатору. Иллюстрация к поэме Н.В. Гоголя «Мёртвые души». 1923–1927 гг. Эрмитаж, Санкт-Петербург

Насколько внимательно и заинтересованно Шагал представил упомянутых крестьян, настолько не менее выразительно, но при этом забавно, с большой долей гротеска, он показал главного героя и помещиков. Вот лист с изображением сцены посещения Чичиковым Манилова «Манилов и Чичиков на пороге дома». Вспомним, как Гоголь иронично описал момент, когда Манилов и его гость старались превзойти друг друга в вежливости и никак не могли войти в дверь, пропуская друг друга вперёд. Художник противопоставил изящного, по-столичному одетого и любезного Чичикова неуклюжему Манилову, в домашних тапках и халате. Выберем ещё один, не менее выразительный лист – «Швейцар не пускает Чичикова к губернатору» (ил.  51). Чичиков стал жертвой клеветы: в городке распространился слух, что он фальшивомонетчик, собирался похитить губернаторскую дочку и что вообще он не Чичиков вовсе, а Наполеон, сбежавший с острова святой Елены. Чичиков, до которого ещё клевета не дошла, направился к губернатору, где его всегда гостеприимно принимали, и вдруг! Что мы видим? Швейцар преграждает ему дорогу. Перед нами прекрасно решённая сценка: торопливый самоуверенный Чичиков внезапно остановлен на пороге дома швейцаром, знающим своё дело. Персонажи решены бесподобно.

Эти замечательные иллюстрации демонстрируют глубокое проникновение художника в образный строй поэмы и мастерское владение новой для него техникой офорта. «Иллюстрации к «Мёртвым душам», — писал исследователь графики Шагала, сотрудник Эрмитажа Ю.А. Русаков, — были задуманы и выполнены Шагалом в офорте, вернее — в том сложном и изменчивом сочетании разных форм гравюры на металле, совокупностью которых он только что овладел в Берлине и которые весьма условно именуются офортом, а на самом деле являются сочетанием традиционного линейного офорта с акватинтой, гравюрой сухой иглой, механическими способами обработки доски с помощью рулетки и иных инструментов. При этом далеко не каждый раз художник прибегает к столь сложной гравюрной «кухне» — он работает и в чистом офорте или гравюре сухой иглой, пользуется сочетанием этих двух техник и офорта с акватинтой. Мастерски варьируя технические приёмы и прибегая к неожиданным композиционным построениям, Шагал получает в свои руки богатейшую палитру пластических возможностей и достигает с её помощью поразительной силы образного решения».[9]

В течение нескольких последующих лет Шагал много путешествовал. Он почти ежегодно совершал поездки по Франции и странам Европы.

Творчество Шагала вызывало неизменный интерес, свидетельством тому являются выставки его произведений в различных городах Европы. Так в 1924 году художник устроил выставки в Брюсселе, Париже и Вене. Он знакомится с современными писателями, получает заказы на иллюстрирование их книг. Но главный интерес Шагала лежал всё же в области классической литературы.

В декабре 1926 – январе 1927 года он пишет искусствоведу П.Д.Эттингеру, жившему в Советском Союзе:

«Дорогой Павел Давидович.

Как живёте? Вы знаете, что я почти оторван от России. Никто мне не пишет и мне «некому» писать. Как будто и не в России родился… Вы один, кому пишу слово русское. Неужели я «должен» стать французским (никогда и не подумал) художником. И кажется: ни к чему я там. А я не раз вспоминаю: свой Витебск, свои поля… и особенное небо. Чтоб показать Вам, как ко мне относится Франция, я Вам хоть кусочек прилагаю прессы. Немыслимо послать более, но вот хотя бы по поводу моих 2-х последних выставок гравюр и живописи.[10] /…/ Мои картины по всему миру разошлись, а в России, верно, и не думают и не интересовались моей выставкой… Я для французского изд/ательства/ книги делаю, а русским моя работа не нужна… Так годы уходят. Даже «Мёртвые души» в Россию не попали. Потому что всё под расписку. Так видите, я жалуюсь… Но на кого, на себя?

Что делаю сейчас? Картины, которые уходят, как только подпись засыхает/…/».[11]

[1] Апчинская Н.В. Послесловие //Шагал М. Моя жизнь /Пер. с французского Н.С.Мавлевич. Послесловие Н.В.Апчинской. М.: ЭЛЛИС ЛАК, 1994 —  С.179-180.

[2] Перевод книги с русского языка на французский был осуществлён Беллой Шагал. Круглов В.Ф. Хроника  жизни М.З.Шагала //Марк Шагал..Вып. 116.  СПб.: Palace Editions, 2005. – С. 162. (Государственный Русский музей представляет).

[3] Имеется в виду издание: Mark Chagall. Mein Leben. 20  Radierungen. – Berlin, Paul Cassirer, 1923  Письма Шагала Павлу .Эттингеру (1920-1948). /Публикация А.,С.Шатских  //Сообщения Государственного  музея изобразительных искусств  им. А.С.Пушкина. Вып. 6. – М.: Советский художник, 1980.  —  С. 200.

[4] Апчинская Н.В. Послесловие //Шагал М. Моя жизнь /Пер. с французского Н.С.Мавлевич. Послесловие Н.В.Апчинской.  – М.: ЭЛЛИС ЛАК, 1994. — С. 195-196.

[5]Шагал М. Моя жизнь /Пер. с французского Н.С.Мавлевич. Послесловие  Н.В. Апчинской. – М.: ЭЛЛИС ЛАК, 1994. —  С. 57.

[6] Мулак  Е. (Гамбург, Германия). Шагал и Германия. Притяжение и отталкивание //Марк Шагал и Петербург. К 125-летию со дня рождения  художника /Сост. О.Л.Лейкинд, Д.Я.Северюхин, Л.В.Хмельницкая. —  СПб.: Европейский дом, 2013. — С. 199.

[7] Письма Шагала Павлу Эттингеру (1920-1948)  / Публикация А.С.Шатских // Сообщения Государственного  музея  изобразительных  искусств  им. А.С.Пушкина. Вып. 6. – М.: Советский художник, 1980. .- С. 198.  О перечисленных картинах  речь пойдёт ниже.

[8] Мулак Е. (Гамбург, Германия). Шагал и Германия. Притяжение и отталкивание / /Марк Шагал и Петербург. К 125-летию со дня  рождения художника / Сост. О.Л.Лейкинд, Д.Я.Северюхин, Л.В.Хмельницкая.– СПб.: Европейский дом, 20013. — С. 201.  Блэз Сандрар  —  поэт, приятель Шагала со времени его довоенной жизни в Париже, упоминавшийся выше. Амбруаз  Воллар, крупнейший издатель,  не был знаком с Шагалом, но, как сообщает исследователь, «через несколько лет после окончания  первой мировой войны увидел его работы, остававшиеся в Париже, захотел познакомиться с их автором и просил Сандрара написать Шагалу. Так была подготовлена их встреча» . Марк Шагал – книжный иллюстратор:  каталог выставки из собрания Эрмитажа: /Авт. вступ. ст.,  сост. каталога Ю.А.Русаков. – Л.:  Государственный  Эрмитаж, 1987. —  С.13.

[9] Марк Шагал – книжный иллюстратор: каталог выставки из собрания Эрмитажа: /Авт. вступ. ст., сост. каталога  Ю.А.Русаков. – Л.: Государственный  Эрмитаж, 1987. – С. 14-16.

[10] Имеются в виду выставки:1.  «30 полотен Марка Шагала». Париж, галерея  Katia Granoff.  1926, 14 июня -15 июля. Каталог;  2. « Марк Шагал. Летние работы». Париж, там же, 1926, 22 ноября -11 декабря. 16 полотен  и гуаши:  каталог: Письма Шагала Павлу Эттингеру (1920-1948)  / Публикация А.С. Шатских //Сообщения Государственного музея  изобразительных искусств  им. А.С.Пушкина. Вып.6.–  М.: Советский художник,  1980. — С. 203. П.Д.Эттингер (1866-1948) — коллекционер, искусствовед и художественный критик. «Был обладателем одной из лучших в России экслибрисов». Имел в своём собрании 13 000 листов графических  произведений, картины Врубеля, Серова, Левитана, Нестерова, которые  впоследствии  вошли в  разные музеи.  –  Указ кн. —  С. 183.

[11] Письма Шагала Павлу Эттингеру (1920-1948) / Публикация А.С.Шатских // Сообщения Государственного музея изобразительных искусств  им. А.С.Пушкина. —  М.: Советский художник, 1980.  —   – С. 203.
 

В 1927 году Шагалу представился случай передать серию иллюстраций к «Мёртвым душам» Третьяковской галерее с надписью: «Дарю Третьяковской галерее со всей моей любовью русского художника к своей родине эту серию 96 гравюр, сделанных мною в 1923-/1/925 годах к «Мёртвым душам» Гоголя для издателя Ambroise Vollard (Амбруаза Воллара – Л.К.) в Париже. Париж. 1927. Марк Шагал»[1].

Опять же по заказу Амбруаза Воллара в 1926 году он приступил к иллюстрированию «Басен» Лафонтена. Закончил эту работу в 1930[2]. Иллюстрации выполнены в технике офорта, которую предпочитал в эти годы Шагал, но не только: некоторые басни он иллюстрировал в гуаши. Гуашь занимает особое место в искусстве Шагала. К этой технике он в дальнейшем обращался при создании возвышенных образов в библейских сценах, а также в изображении возлюбленных, заключённых в фантастические букеты цветов. Гуашь представляет собой прекрасное средство для поэтической трактовки сюжетов, она придаёт мягкость и живописность исполнению. К примеру – такова работа гуашью «Старый лев», где изображены разные звери, спокойно, безбоязненно окружившие старого льва, и среди них – неизменный шагаловский осёл. Некоторые животные повернулись спиной к бессильному, старому, когда-то могущественному владыке, показывая своё пренебрежение. Чем не людское общество?

«В отличие от иллюстраций к «Мёртвым душам», — замечает исследователь, — гравюры к Лафонтену не связаны между собой сюжетной линией и во многих из них проскальзывает то чуть насмешливое или шутливое отношение, с каким современный художник может воспринимать басню двухсотпятидесятилетней давности. Некоторые же офорты к басням поистине очаровательны той доброй улыбкой душевной теплотой, с которой трактует Шагал их персонажей, порой забавных или трогательных в своём наивном облике».[3]
 

М.З.Шагал. Петух. 1929. Собрание Тиссен-Борнемиса, Швейцария

М.З.Шагал. Петух. 1929. Собрание Тиссен-Борнемиса, Швейцария

Возможно, в связи с иллюстрациями к «Басням» Лафонтена у Шагала возник образ всадника на петухе. Он иллюстрировал басни «Петух и лиса» и «Петух и жемчужное зерно». Но перед нами не иллюстрация, а совершенно самостоятельное произведение, где петух несёт символический смысл (ил. 53). Картина «Петух» 1929 года написана маслом на холсте и изображает молодого всадника, который сидит верхом на петухе и обнимает его за шею. Монументальная фигура всадника на петухе выполнена широкими свободными мазками с мягко проработанными оттенками красок и переходами тонов. Преобладают синие и зелёные тона, контрастом к которым служат красный и жёлтый в одежде юноши. Вдали, на озере, можно разглядеть лодку с целующимися влюблёнными. Эта сценка на озере, где вода почти сливается с облаками, напоминает картины Константина Сомова. Шагал вполне мог знать произведения этого художника, представителя уважаемого им объединения «Мира искусства» и друга Бакста.

Петух – символический образ, в основе его лежит связь с солнцем. Петух символизировал стража, его изображения помещали на шпилях, на крышах домов, флюгерах. С петухом также связана символика вечного возрождения жизни; он воплощал жизненную силу, воинственность и служил также символом плодородия. «У древних евреев петух — символ третьей стражи ночи – от полночи до рассвета /…/ Петух не только возвещает о начале дня (во многих традициях он выступает как глашатай солнца, света)»[4]. Средневековая традиция говорит о мудрости петуха.[5] В «Средневековом Бестиарии» читаем: «Пение петуха пробуждает спящих, успокаивает беспокойных, утешает путников. Услышав крик петуха, утренняя звезда восходит на небе и верующий подымается на молитву. Согласно Евангелию, крик петуха заставил св. Петра признать свою вину и искупить грех церкви»[6]. Образ петуха часто присутствует в картинах Шагала и в более поздние годы. Он выступает и как страж, и как символ плодородия. Петух служил также выражением трагедии современности, например, в произведении Натальи Гончаровой — «Мистические образы войны» 1914 года.

В апреле 1930 года состоялась выставка «Лафонтен Шагала» в Брюсселе, Париже и Берлине. В письме своему постоянному российскому корреспонденту П.Д.Эттингеру художник писал в апреле 1930 года:

«Дорогой Павел Давидович.

Шлю Вам каталог немецкой выставки, которая в Берлине после Брюсселя и Парижа. Она там невероятный успех имеет. Жаль мне лишь одного – хотел бы лучше её на своей родине показать, пусть даже без успеха. Но всё разошлось навсегда по частным рукам. Хотел бы Вам с удовольствием послать некоторые гравюры, если б был случай или как иначе уверенно. — Эти акварели мною гравированы отдельно также. Адская работа. Всё этот Vollard — мучитель»[7].

Во время работы над иллюстрациями к басням Лафонтена Шагал получил от Воллара новый заказ – на иллюстрации к Библии. Эта тема особенно вдохновила художника и заняла едва ли не главное место в его дальнейшем творчестве.
 

М.З. Шагал. Три акробата. 1926. Частное собрание

М.З. Шагал. Три акробата. 1926. Частное собрание

При всей напряжённой работе над иллюстрациями Шагал подготовил выставку своих произведений для показа в Нью-Йорке в 1926 году и исполнил по заказу Воллара 19 гуашей на тему цирка — тоже одна из ведущих тем в его творчестве (ил.  54). Типичная работа – «Три акробата» — выполнена в довольно сдержанной цветовой, даже суровой гамме, напоминающей о тяжёлом труде акробатов. В 1928 году «Шагал становится членом-основателем Ассоциации живописцев и гравёров. Экспонирует офорты в русском отделе выставки современного французского искусства в Москве».[8] В следующие годы Шагал постоянно участвует в выставках в Вене, Париже, Филадельфии, Базеле.

В начале 1930-х годов он пишет такие картины, которые служат основой для его дальнейшего творчества. Неизменными становятся тема влюблённых, тема цирка и Библии. Вскоре к ним присоединится тема войны.

Типичной для сюжетов о влюблённых представляется картина «Две головы». Юноша и девушка в белом платье невесты, среди цветов, соединены белой фатой, в которой угадывается фигура ангела с голубыми крыльями. Кисть работает мягко, краски тонко переливаются, и картина создаёт впечатление воздушного неземного мира.
 

М.З. Шагал. Часы с синим крылом. 1949. Собрание семьи Шагала

М.З. Шагал. Часы с синим крылом. 1949. Собрание семьи Шагала

Появляются картины, изображающие влюблённых в букетах цветов, выполненные маслом или гуашью, с тонко проработанной гаммой красок. Вновь художник обращается к мотиву «Часов», включая теперь в них одну или – чаще – две фигуры. В картине «Зима» 1931 года часы летят на синем крыле над низкими домиками, покрытыми снегом, и над странно оказавшимся там, на снегу, брошенным букетом. В дальнейшем, в 1949 году, вновь появляется мотив часов, но в более мрачных тонах (ил.  57). Картины с изображением часов пронизывает чувство тревоги, печали, драматизма. Витебск неотступно присутствует на картинах Шагала, это говорит о тоске художника по своему родному городу так же, как и его письма.

18 февраля 1931 года он пишет П.Д.Эттингеру:

«Я рад получать иногда вести с родины, ибо тоска моя велика и ещё более, что у вас думают, что я «чужой»»/…/.[9]

В 1932 года появляется неожиданная картина «В кафе», вполне реалистическая по своему решению. Барышня, сидящая в кафе, одета в ретроспективный костюм с фантастическим букетом на шляпе. Невозможно отделаться от мысли, что эта картина написана с явной иронией и вызвана к жизни каким-либо специфическим впечатлением, она слишком отличается от тех работ, какие созданы в эти годы.

Шагала давно интересовал испанский художник XVI века Эль Греко, и, наконец, в 1934 году он совершил путешествие в Испанию с целью ознакомиться с его творчеством. За два года до этого, а в 1932, он специально ездил в Голландию, чтобы внимательно изучить работы своего любимого Рембрандта.[10]

В 1931 году Шагал приступил к работе над иллюстрациями к Библии. Для получения живых впечатлений он поехал в Землю Обетованную, посетил Палестину, Египет и Сирию. Под влиянием увиденного он написал картину «Стена Плача».  В картине изображена часть древней стены – то, что осталось от Иерусалимского Храма, разрушенного римлянами в 70 году н.э. Евреи оплакивают возле неё великое прошлое своего народа.

В течение девяти лет Шагал создал серию гуашей, «затем – офортных досок, из которых 66 были полностью закончены и отпечатаны тогда же, а остальные 39 завершены и тиражированы после большого перерыва, в 1952 – 1956 годах — сообщает исследователь. — Образовавшаяся в результате серия из 105 офортов стала самой монументальной иллюстрационной работой Шагала».[11]

Библия с иллюстрациями Шагала вышла в издательстве Эжена Териада в 1957 году.[12]

Наиболее близкой оказалась Шагалу древнейшая часть Библии.[13] Для своих произведений он выбирал героев, с которыми связаны наиболее значительные события Ветхого Завета. При этом художник не следует существовавшей к тому времени традиции иллюстрирования священной Книги. В XIX веке к Библии обращались такие известные художники, как Гюстав Доре и Юлиус Шнорр фон Карольсфельд, работавшие в академическом направлении. Библейских героев они представили в традициях академического искусства — идеально прекрасными. Шагал иначе видел героев: персонажи, выполненные его рукой, — это обычные люди, но при этом наделённые большой внутренней значительностью и великой силой духа. В трактовке ветхозаветных сюжетов проявился глубокий гуманизм художника.

[1] Письма Шагала Павлу Эттингеру  (1920-1948) / Публикация А.С.Шатских // Сообщения Государственного музея  изобразительных искусств  им. А.С.Пушкина. —  М.: Советский художник,  1980.  – С. 210.

[2] Как сообщает исследователь, Воллар «погиб, попав под машину, в июле 1939 года». После второй мировой войны изданием книг с иллюстрациями Шагала занялся «в сотрудничестве с Идой Шагал, дочерью художника, выдающийся французский издатель следующего поколения – Е. Териад». Марк Шагал.- книжный иллюстратор: каталог  выставки из собрания Эрмитажа: /Авт. вступ. ст., сост. каталога  Ю.А.Русаков. – Л.: Гос. Эрмитаж, 1987. – С.18.   «Мёртвые души» Н.В.Гоголя с иллюстрациями Шагала вышли в издательстве  Териада в 1948 году; «Басни» Лафонтена  — в том же издательстве – в 1952. Серия «Цирк» — в 1956. Круглов В.Ф.Хроника жизни М.З.Шагала / /Марк Шагал. Вып.116. —  СПб.: Palace Editions, 2005. — С. 164-165  (Государственный Русский музей представляет).

[3] Марк Шагал – книжный иллюстратор: каталог выставки из собрания Эрмитажа: /Авт. вступ. ст., сост. каталога Ю.А.Русаков. – Л.: Государственный  Эрмитаж, 1987. – С. 22-24.

[4] Мифы народов мира. Энциклопедия:  — в 2-х томах.  —  М.: Советская энциклопедия, 1992. – Т.2. — С.309-310.

[5] Средневековый Бестиарий /Авт. ст. и коммент. Ксения Муратова. Пер. на английский язык Инны  Китросской.  Пер.  старофранцузских стихов  Владимира Микушевича.  —   М.: Искусство. 1984. -. С. 157.

[6] Средневековый Бестиарий  /Авт. ст. и коммент. Ксения Муратова. Пер. на английский язык Инны Китросской.  Пер. старофранцузских стихов Владимира Микушевича.  —  М.: Искусство, 1984. – С. 157.

[7] Письма Шагала Павлу Эттингеру (1920-1948)  /Публикация А.С.Шатских  // Сообщения Государственного музея изобразительных искусств им. А.С.Пушкина.  Вып.6.  – М.: Советский художник, 1980.  – С.206.

[8] Круглов В.Ф.  Хроника жизни М.З. Шагала // Марк Шагал. Вып. 116. – СПб.: Palace Editions, 2005. – С. 162  ( Государственный Русский музей представляет).

[9] Письма Шагала Павлу Эттингеру  (1920-1948)  /Публикация А.С.Шатских //Сообщения Государственного музея изобразительных искусств  им. А.С.Пушкина. Вып. 6.   —  М.: Советский художник, 1980.  – С. 207.

[10] Haftmann  W.  Marc Chagall. Gouaches. Drawings. Watercolors. – New York:  Harry N. Abrams, Inc. publishers, 1987. —  P. 88.

[11] Марк Шагал – книжный иллюстратор: каталог выставки из собрания Эрмитажа: /Авт. вступ. ст., сост. каталога Ю.А.Русаков. —  Л.: Гос Эрмитаж, 1987. —  С. 24.

[12]  Walther I. F. / Metzger R. Marc Chagall. 1887-1985.  Painting as Poetry. – Koeln:  Taschen, 2012. – P. 94.

[13] В рассказе о рисунках и гравюрах Шагала на тему Ветхого Завета использована статья: Л.В.Короткина. Библейскаа тема в графике Марка Шагала.  Искусство и религия (история и современность).  //Сб. научных трудов  / Сост.– кандидат иск-ния, доцент Н.С.Кутейникова. —  СПб.: Санкт-Петербургский  Государственный   академический институт живописи, скульптуры и архитектуры им. И.Е.Репина, 1996. — С.69-72.
 

Работы Шагала, выполненные в технике гуаши, отличаются свойственным художнику тонким чувством цвета, живописностью, красочностью и композиционной выразительностью. В некоторых случаях Шагал обращался и к сложной технике, используя не только гуашь, но и масло, что помогало ему подчеркнуть фактуру вещей. Так, например, выполнена работа «Иосиф-пастух». Представлен юноша с миловидными, нежными чертами лица и сильным телосложением. Он стоит, опираясь на посох. У ног его — маленький белый козлёнок. Фигура Иосифа облачена в мохнатую тёмную шкуру и чётким силуэтом выделяется на фоне яркого голубого неба. Художник прибегает к специальному композиционному приёму, подчёркивающему монументальный характер образа — герой показан крупным планом, почти в размер листа, и представлен с низкой точки зрения. Такая трактовка оправдана ролью Иосифа в библейской истории как выдающегося государственного деятеля, спасшего многие народы от голодной смерти, инициатора переселения евреев в Египет.

Другой знаменитый библейский персонаж — Ной — в рисунке «Ной получает приказ Бога построить ковчег» трактован иначе. Художник изобразил его в виде маленького скромного человека, с трепетом взирающего на огромного белого ангела, появившегося перед ним в воздухе. Божественный посланец принёс старцу повеление Бога. Тонкие нюансы красок на лице Ноя и его сжатых руках помогают передать его волнение. Сцена происходит на фоне Космоса, где в бесконечном пространстве сверкают бесчисленные звёзды далёких миров. Так Шагал подчеркнул великое общечеловеческое значение подвига Ноя — сохранение жизни на земле.

В гуаши «Жертвоприношение Ноя» яркие радужные краски костра освещают волшебным сиянием окружающий мир. Лёгкий дым возносится к небесам. Усталый Ной спит прямо на земле недалеко от жертвенника, принеся благодарственную дань Создателю

Гравюры на библейскую тему, выполненные в те же годы, что и гуаши, объединяет монументальный характер образного и пластического решения. Работы были исполнены «в технике монохромного офорта и офорта с акватинтой или сухой иглой».[1] Особенности техники накладывают свой отпечаток на художественное исполнение произведений. Гуаши отличаются мягкими переходами тонов, богатством и яркостью цвета. Эти качества придают образам определённый лиризм, в то время как в офортах представлен мир более суровый и драматичный.
 

М.З. Шагал. Авраам и три ангела. 1960-е. Национальный музей «Библейское послание Марка Шагала», Ницца

М.З. Шагал. Авраам и три ангела. 1960-е. Национальный музей «Библейское послание Марка Шагала», Ницца

Шагал не раз обращался к сюжету «Явление Аврааму трёх ангелов» (ил.  63), разрабатывая его в различных техниках. Картина, воспроизведение которой вы видите, построена на контрастах серебристо — белых, воздушных фигур ангелов и тёмных – Авраама и его жены. Этот контраст выявляет сущность земных и небесных сил, соединённых в этом событии для великого замысла Бога. Красный фон вносит страстность и чувство величия.

Ангелы были вестниками Бога. На отдельном листе, выполненном в технике цветной литографии, Шагал представил образ такого ангела, освещённого божественным сиянием, идущим из глубин Вселенной.

Особенно выразительны образы пророков в гравюрах Шагала. В листе «Видение Ильи» мощная фигура пророка помещена в центре. Над ним летит ангел с божественной вестью. Художник с огромной экспрессией передал то впечатление, которое произвело на человека появление небожителя. Илья невольно поднял руку, пытаясь защититься от необыкновенного видения.

Близкой по замыслу к этой работе представляется гравюра «Молитва Исайи». Ангел, летящий над пророком, приносит ему божественный дар. Пророк потрясён: он втянул голову в плечи, закрылся плащом. Его мощная фигура очерчена сильной экспрессивной линией. Густая штриховка выделяет огромный силуэт Исайи на светлом фоне. Создан полный значения монументальный образ.

Гравюры отличаются лаконизмом и выразительностью исполнения. Изображаются лишь основные действующие лица, раскрывающие сюжет. В одних листах Шагал выбирал белый фон, располагая на нём густо заштрихованные плоскости, в других, напротив, — тёмный фон и светлые фигуры. Фон, однако, неоднородный: Шагал создаёт впечатление движущегося, вибрирующего пространства. Местами на тёмную плоскость врывается светлое, слабо заштрихованное пятно, как облако или какой-то космический вихрь. Фон в гравюрах создан живой, динамичный, полный внутреннего движения, как и сами персонажи, — мощные, объёмно вылепленные. В ряде офортов своеобразно используется белая плоскость: вокруг фигуры художник оставляет незаштрихованное пространство, тем самым создавая впечатление некоего сияния. Оно постепенно исчезает, вернее, сгущается к краям листа, где формируются небесные светила.

Мир Ветхого Завета в гравюрах Шагала отличается темпераментом и силой характеристик, чему немало способствует сама манера исполнения.

Гравюры и гуаши Шагала на библейск6е темы передают мудрость и стихийную силу текста. В этой работе проявилось также понимание художником особенностей различных техник. Для сюжетов, несколько более повествовательных, он выбирал гуашь, используя все возможности цвета. Офорты же приковывают внимание драматической силой могучих, таинственных образов.

1930-е годы — роковые для судеб Европы. В Германии всё более усиливался фашизм во всех его проявлениях ненависти к «не-арийцам», к искусству и литературе, далёких от понимания фашистских главарей. На кострах публично сжигали картины и книги. «В 1933 году, — сообщает биограф, — в Мангейме на выставке «Большевизм в культуре», устроенной нацистами, работы Шагала, в числе прочих, подверглись публичному аутодафе. 31 мая 1935 года в Германии был опубликован Закон о конфискации произведений «дегенеративного» искусства, по которому из музеев изымались произведения еврейских художников, картины абстракционистов, экспрессионистов и полотна пацифистского направления. Всего было изъято и переведено в закрытое хранение 16 тысяч предметов. 20 марта 1939 года по приказанию Геббельса было сожжено около 1000 картин и почти 4000 единиц графики, среди которых были и работы Шагала».[2]

В 1935 году в Лондоне состоялась большая персональная выставка Шагала, после которой он отправился в Вильнюс. Там он также устроил выставку своих работ, которой открыл Институт еврейской культуры. Затем он посетил Варшаву, где был «потрясён видами варшавского гетто».[3] Искусство Шагала вызывало, как обычно, большой интерес, что способствовало его участию в выставках во многих городах и странах. Так, в следующем, 1936 году, Шагал участвовал в Парижской выставке русских художников.[4]

29 августа 1936 года он пишет П.Д.Эттингеру:

«Дорогой Павел Давидович.

Сижу «на даче» и вспомнил Вас. Вообще в этой деревне[5] вспоминаешь всё время нашу родину. Видишь дерево и думаешь: а наше дерево другое, всё не то, и с годами эти сравнения, как говорится, действуют тебе на нервы… С годами всё более и более чувствуешь, что ты сам «дерево», которому нужны своя земля, свой дождь, свой воздух… И я начинаю думать, что я как – нибудь, надеюсь, в скором, выберусь приехать, освежиться на родину и поработать в искусстве. Хочу я, главное, покончить с Vollard*om. Ведь мои книги «Мёртвые души», басни Ляфонтена, сделанные мною давно, ещё им не изданы, а библия, начатая давно, ещё в работе»[6]. Биограф объясняет задержку изданий книг с иллюстрациями Шагала тем, что у Воллара «были чрезвычайно высокие требования к полиграфии и печати: из пятидесяти одной книги, сделанной по его заказам почти всеми крупными мастерами XX века, к моменту его смерти было издано двадцать семь».[7]

Из письма Шагала 4 октября того же года:

«Мне уже самому в будущем году исполнится 50 лет и 30 лет работы. И если что согревает меня при мысли об этом, так моя страсть к моей родине, которая по-своему купалась в моём искусстве, и о которой я всё время думаю. Меня хоть в мире и считают «интернац/иональным/ и французы берут в свои отделы, но я себя считаю русским художником и мне это так приятно».[8] И так почти в каждом письме Шагал писал о родине, которая всегда жила в его картинах. После дня рождения в 1937 году он пишет П.Д.Эттингеру: «/…/А знаете, Вашему «покорному слуге» в этом году исполнилось по паспорту целых 50 лет, а в будущем году будет 30 лет работы, если считать с картины («Смерть» — улица 1908). В такие минуты (невесёлые) я только и думаю о моей прекрасной родине — так как всю мою жизнь я то и делал, что передавал её в своём искусстве, как умел.

Счастливы будут когда-нибудь будущие Шагалы, когда столицей живописи, может быть, станет Москва, а не Париж. Их жизнь тогда не будет расколота на 2 части /…/».[9]

В 1937 году Шагал представил 59 картин на выставку в Мюнхене, после которой все картины подверглись уничтожению фашистами.

В том же, 1937 году Шагал принимает французское подданство.[10] Вскоре он поехал в Италию со специальной целью – изучить произведения Тициана, как он изучал незадолго до этого — Эль Греко в Испании и Рембрандта в Голландии. [11]
 

М.З. Шагал. Революция. 1937. Центр Жоржа Помпиду, Париж

М.З. Шагал. Революция. 1937. Центр Жоржа Помпиду, Париж

К десятилетнему юбилею Октябрьской революции в 1937 году Шагал пишет картину «Революция» (ил.  65). Шумит и машет красными флагами безликая масса людей, готовая к агрессивным действиям. В центре картины — Ленин делает стойку на одной руке, как циркач. Шагал так объяснял эту трактовку: «Ленин перевернул весь уклад вверх ногами, как я, работая, переворачиваю свои картины»[12]. Здесь же, в картине, проходит жизнь простых маленьких людей с их заботами и радостями: на крыше ближайшего дома расположилась молодая семья, ребёнок играет. Вдоль забора у края картины идёт старик с посохом и котомкой за плечами, типичный шагаловский путник, ищущий духовное совершенство. У стола, на котором дрыгает ногами в воздухе вождь революции, сидит, подпирая щеку рукой, задумавшийся старый еврей с Торой, — «символ духовного действия».[13] В глубине – осёл, символ Мессии, размышляет над пустым бочонком. Многозначная трактовка революции.

М.З. Шагал. Белое распятие. 1938. Институт искусств, Чикаго

М.З. Шагал. Белое распятие. 1938. Институт искусств, Чикаго

Как противостояние злобе и ненависти в искусстве Шагала встаёт тема Распятия 1938 года (ил.  66). В дальнейшем он не раз ещё будет обращаться к образу Христа, как воплощению божественной любви и самопожертвования, «чей светлый образ, — признавался сам художник, — давно тревожил» его душу.[14] Картина «Белое Распятие» решена в особой колористической системе. В центре на белом кресте — Христос, как символ света и любви, а вокруг — перевёрнутый мир. Люди, закрывая руками лица, спасаются от буйных революционных толп, машущих красными флагами. Не знающие, куда бежать старики, женщина, прижимающая к себе ребёнка, пылающие дома, — мир объят безумием, и это безумие в картине Шагала воспринимается как предчувствие надвигающейся катастрофы – войны.

[1] Марк Шагал – книжный иллюстратор: каталог выставки из собрания Эрмитажа: /Авт. вступ. ст., сост. каталога  Ю.А.Русаков. —  СПб.: Государственный  Эрмитаж, 1987.  —  С. 26.

[2] Мулак Е. (Гамбург, Германия).  Шагал и Германия: Притяжение и отталкивание //Марк Шагал и Петербург. К 125-летию со дня рождения художника / Сост. О.Л.Лейкинд, Д.Я. Северюхин, Л.В. Хмельницкая.  —  СПб.: Европейский дом, 2013. —  с.201.

[3] Круглов В.Ф. Хроника жизни М.З.Шагала //Марк Шагал. Вып. 116. – СПб.: Palace Editions, 2005. —  С. 162. (Государственный Русский музей представляет); Марк Шагал. К 100-летию  со дня рождения. Живопись и графика из французских и советских музеев и личных коллекций: каталог выставки: — М.: Советский художник, 1987. – С. не указ. Таблица «Основные даты жизни и творчества». .

[4] Круглов В.Ф. Хроника жизни М.З. Шагала //Марк Шагал. Вып. 116.– СПб.: Palace Editions, 2005. — С. 162. (Государственный Русский музей представляет).

[5] В какой «деревне» жил в это время Шагал, выяснить не удалось. (Л.К.)

[6] Письма Шагала Павлу Эттингеру (1920-1948)  / Публикация А.С.Шатских // Сообщения Государственного музея изобразительных искусств  им. А.С.Пушкина. Вып. 6. – М.: Советский художник, 1980.  – С. 209.

[7] Письма Шагала Павлу Эттингеру (1920-1948)  /Публикация А.С.Шатских //Сообщения Государственного музея изобразительных искусств  им. А.С.Пушкина. Вып. 6. – М.: Советский художник, 1980. – С. 191.

[8] Письма Шагалу Павлу Эттингеру (1920-1948) / Публикация А.С.Шатских //Сообщения Государственного музея изобразительных искусства им. А.С.Пушкина.  Вып. 6.  – М.: Советский художник, 1980. — С.211.

[9] Письма Шагала Павлу Эттингеру (1920-1948) /Публикация А.С.Шатских //Сообщения Государственного музея изобразительных искусства им. А.С.Пушкина. Вып .6. – М.: Советский художник, 1980. – С.211.

[10] Круглов В.Ф. Хроника  жизни М.З.Шагала //Марк Шагал.  Вып. 116. – СПб.: Palace Editions, 2005. —  162-163. –  С.162-163 ( Государственный Русский музей представляет).

[11] Haftmann  W.  Marc Chagall. Gouaches. Drawings. Watercolor. —  New York:   Harry N. Abrams. Inc. Publishers, 1987. – P. 88.

[12] Шагал  М. Ангел над крышами. Стихи. Проза. Статьи. Выступления. Письма / Пер. с  идиш Л.Беринский.  Сост. Л.Беринский. – М.: Современник, 1989. —  С. 12.

[13] Апчинская  Н.В. Комментарии  // Шагал  М.  Моя жизнь /Пер. с французского  Н.С.Мавлевич. Послесловие Н.В.Апчинской. —  М.: ЭЛЛИС ЛАК, 1994.  —  С. 190.

[14] Шагал М. Моя жизнь / Пер. с французского Н.С.Мавлевич. Послесловие Н.В.Апчинской. — М.: ЭЛЛИС ЛАК,  1994.  – С. 125.
 

М.З. Шагал.Падение ангела. 1923–1947 гг. Художественный музей, Базель

М.З. Шагал.Падение ангела. 1923–1947 гг. Художественный музей, Базель

В 1923 году Шагал начал трагическую картину, отразившую, как можно предположить, недавнее прошлое, современником которого он был — события первой мировой войны и гражданской войны в России – «Падение ангела» (ил. 67 ). В течение многих лет он возвращался к этому холсту, завершив работу только в 1947 году. Картина, таким образом, стала символом трагических событий – войн, революций и только что оконченной второй мировой войны. Огненный огромный небожитель падает на землю, закрыв собой часть неба и горизонт. В пламени его могучих крыльев затерялась юная мать с ребёнком, взметнулись часы, взлетел к небу испуганный человек. Бежит в страхе старый еврей, прижимая к себе раскрывшуюся Тору, и здесь же, низко над горизонтом, светящаяся луна, цвету которой вторит в этом мраке только корова, играющая на скрипке, и свеча в глубине. Картина наполнена иудейско-христианскими образами – Распятие в глубине картины олицетворяет жертву Христа и призыв к людям опомниться, пламенеющий падающий ангел символизирует трагедию жизни, витебские домики и церковь вдали – неизменный шагаловский пейзаж – и тут же мадонна, еврей, спасающий священный свиток. Всё перемешалось в хаосе войн.

М.З. Шагал. Три свечи. 1938–1940 гг. Частное собрание

М.З. Шагал. Три свечи. 1938–1940 гг. Частное собрание

В конце 1930-х годов художник начинает — и завершает спустя несколько лет — ещё несколько картин на тему охватившего мир смертоносного безумия, которое он предчувствовал в 1938 и свидетелем чего вскоре стал: картины «Три свечи», «Сельская мадонна» и «Час между волком и собакой». Картины отличаются исключительным по красоте колоритом. В первой из них (ил.  68) — гигантские три свечи возвышаются над землёй как символ смерти, у их подножия лежит печальный синий ослик, олицетворяющий Мессию. Под пышной кроной летящего в небо символического «древа жизни», покрытого белыми цветами, юноша и девушка взлетают ввысь на огненном облаке. Они испуганно оглядываются на свечи, символизирующие смерть. Внизу, на земле, люди за забором удивлённо смотрят вверх, а на заборе стоит печальный арлекин и играет на флейте. На небе, вокруг древа, летают ангелы и скрипач. Белые пятна цветов, белые ангелы, белое платье и фата невесты — символы жизни и света – противостоят мрачной земле и смерти.

М.З. Шагал. Сельская мадонна. 1938–1942 гг. Собрание Тиссен-Борнемиса, Швейцария

М.З. Шагал. Сельская мадонна. 1938–1942 гг. Собрание Тиссен-Борнемиса, Швейцария

В картине «Сельская мадонна» (ил.  69) также мы видим противопоставление белоснежной мадонны с ребёнком на руках, возвышающейся между землёй и небом, мрачному тёмному городу, над которым поднялась гигантская свеча, как символ оплакивания умерших. Мадонна парит в голубых небесах. Её целует ангел, вокруг в белых и золотых облаках свободно летают любимые образы Шагала — корова со скрипкой, ангелы, юноша с цветами, трубящий ангел. Светлые образы, несущие идею Благовещения и Рождества, возможно, как-то связаны с библейской тематикой, над которой Шагал в эти годы работал, [1]но он определённо показывает, что им нет места на земле.

М.З. Шагал. Час между волком и собакой (Меж тьмой и светом). 1938–1943 гг. Собрание семьи Шагала

М.З. Шагал. Час между волком и собакой (Меж тьмой и светом). 1938–1943 гг. Собрание семьи Шагала

Картина «Час между волком и собакой» (ил.  70) также полна трагических символов и предзнаменований. Перед глазами художника, изображённого с мольбертом на витебской улице, внезапно возникают чудовища: человеческая фигура с птичьей головой и шагающий мимо фонарный столб. К художнику спускается ангел в огненном вихре. Какую весть он несёт? Охраняет мастера или сообщает нечто зловещее?

В 1938 году Шагал показал на персональной выставке в Брюсселе, во Дворце изящных искусств, картины последних лет, а в феврале следующего, 1939 года, устроил персональную выставку в Париже. В этом же году он получил престижную премию Института Карнеги, [2] и в следующем году вновь участвовал в выставке в Париже. Почти ежегодно выставляясь, Шагал в то же время готовился к переезду. К 1940 году он перевёз в Горде, на юг Франции, в не оккупированный фашистами Прованс, все свои работы. [3]

На персональную парижскую выставку Шагала откликнулся большой статьёй Александр Николаевич Бенуа, который жил в Париже с 1926 года. Мы помним, что Шагал в молодости переписывался с ним. Бенуа не пропускал ни одной выставки и непременно включал в свои художественные обозрения строки, посвящённые Шагалу, но в 1940 году он написал статью, посвящённую только его работам. Нам интересно мнение знаменитого критика и художника, каким был Бенуа, там более, что он всегда был известен беспристрастием, искренностью и строгостью своих суждений. Поэтому мы считаем возможным и даже необходимым поместить в наш текст довольно большой фрагмент его статьи. Тем более, что статья опубликована у нас несколько десятилетий тому назад в книге, которая давно стала раритетом, и читателю было бы трудно ознакомиться с ней. Итак, «Выставка Шагала. Ну что же? Должен сознаться – c’est captivant (это чарующе – франц.). Ничего не поделаешь. Это то искусство, которое как раз мне должно претить в чрезвычайной степени[4]. Это то, что во всех других сферах жизни я ненавижу (я ещё не разучился ненавидеть), с чем я, несмотря на всю свою душевную усталость, ещё не могу примириться — и всё же это пленит, я бы даже сказал – чарует, если держаться точного смысла этого слова. В искусстве Шагала заложены какие-то тайные чары, какое-то волшебство, которое, как гашиш, действует не только помимо сознания, но и наперекор ему /…/

Шагал удостоился премии Карнеги. Это уже своего рода мировая consecration (признание — франц.). Но и до того он вот уже десятки лет принадлежит к тем художникам, имена которых получили всесветную известность, про которых критики не пишут иначе, как пользуясь готовыми штампованными формулами, а это является выражением величайшего почитания /…/. И эта признанность может считаться вполне заслуженной. Он действительно подошёл к эпохе, он шевелит в людях такие чувства, которые почему-то тянет испытывать /…/

Нынешняя выставка (открытая в галерее Май, 12, рю Бонапарт) лишний раз подтвердила во мне моё отношение к искусству Шагала (я был одним из первых, кто четверть века назад оценил это искусство), и в то же время она рассеяла прокравшееся в меня сомнение; не снобичен ли Шагал; не стал ли он шарлатанить, не превратился ли он, толкаемый к тому успехом, в банального трюкиста, который торгует тем, что когда-то давало ему подлинное вдохновение? Такие вопросы могли вполне естественно закрасться в душу, так как репертуар Шагала всё такой же ограниченный, и он только и делает, что повторяет одни и те же темы.

Так и на данной выставке мы снова увидели всё тех же летающих бородатых иудеев, возлежащих на диване любовников, белых невест, акробатов, нежных эфебов с букетами, порхающих ангелочков, согбенных жалких скрипачей, и всё это вперемежку с какими-то музицирующими козлами, с гигантскими курицами, с телятами и апокалиптическими конями. Да и в смысле фона это опять то же чёрное небо с разноцветными ореолами светила, те же домишки грязной дыры из ужасного захолустья, тот же талый снег, или же рамы окон, зеленеющие кусты, стенные часы, семисвечники, торы. Меняется лишь расположение этих разнообразных элементов, и меняется формат картины. Видно, без иных из этих обязательных деталей художник просто не может обойтись, и они нет-нет да и пролезут в его композицию, которая ему кажется незаконченной , пока именно какой-либо такой козёл-скрипач или крылатый вестник не нашли себе места.

Я шёл на выставку без большой охоты, в предвидении именно этих повторений, успевших за годы моего знакомства с творчеством Шагала сильно приесться. Но вот эта новая демонстрация «упражнения с ограниченным количеством реквизитов» не только меня не огорчила, но она пленила меня, а, главное, не получилось от этого сеанса впечатления трюкажа или хотя бы до полного бесчувствия зазубренного фокуса. В каждой картине, в каждом рисунке Шагала всё же имеется своя жизнь /…/. Каким-то образом всё это, даже самое знакомое, трогает; не является и сожаление вроде того, что «вот такой замечательный талант, а так себя разменивает, так себя ограничивает». Шагал просто остался верен себе, а иначе он творить не может. Но когда он берётся за кисти и краски, на него что-то накатывается, и он делает то, что ему велит распоряжающееся им божество — так что выходит, что вина божества, если получается всё одно и то же.

Но только божество это, разумеется, не Аполлон.[5] Самое прельстительное и безусловно прельстительное в Шагале, это — краски, и не только их сочетание, но самые колеры, каждый колер, взятый сам по себе. Прелестна эта манера класть краски, то, что называется фактурой. Но и эти красочные прелести отнюдь не аполлонического происхождения. Нет в них ни стройной мелодичности, ни налаженной гармонии; нет и какой-либо задачи, и невозможно найти в этой сплошной импровизации каких-либо намерений и законов. Вдохновения — хоть отбавляй, но вдохновение это того порядка, к которому художники, вполне владеющие своим творчеством, относятся несколько свысока. Почему не быть и такому искусству, почему не тешиться им? Тешимся же мы рисунками детей или любителей, наслаждаемся же мы часто беспомощными изделиями народного творчества — всем тем, в чём действует непосредственный инстинкт и в чём отсутствует регулирующее сознание. Мало того, этим наслаждаться даже полезно, это действует освежающе, это даёт новые импульсы. Но аполлоническое начало начинается лишь с того момента, когда инстинкт уступает место воле, знанию, известной системе идей и, наконец, воздействию целой традиционной культуры /…/.

Мне хочется выделить одну из картин на настоящей выставке Шагала [6]/…/ она, несомненно, выстрадана, и чувствуется, что, создавая её, художник /…/ был чем-то разбужен, не на шутку напуган и возмущён. Несомненно и то, что поводом к созданию этого видения были реальные события /…/. Однако самый смысл представленного символа мне непонятен. Почему именно бледный труп пригвождённого к кресту Христа перерезает в белом сиянии наискось мрак, разлитый по картине?! Непонятны и разные другие символы (непонятны именно в качестве символов), что разбросаны по картине. Однако в целом это «видение» поражает и подчиняет внимание /…/. В картине «Христос» представлено нечто в высшей степени трагическое и такое, что вполне соответствует мерзости переживаемой эпохи. Это — документ души нашего времени. И это — какой-то вопль, какой-то клич, в этом и есть подлинный пафос! /…/. Шагал — художник подлинный, и то, что он со всей искренностью ещё скажет, будет всегда значительно и интересно».[7]

 
[1] Шедевры живописи XX века из собрания Тиссен-Борнемиса /Сост.  Симон де Пюри и Элизабет Наги. – Милан: Электа,  1988. – С. 97.

[2] Круглов В.Ф.  Хроника жизни М.З.Шагала //Марк Шагал. Вып. 116. – СПб.: Palace Editions, 2005.  – С. 163.  (Государственный Русский музей представляет).

[3]  Walther I.F./ Metzger R.  Marc Chagall  1887-1985. Painting as Poetry. —  Koeln:  Taschen,  2012.  —  P. 94.

[4] Бенуа пишет так потому, что никогда не отступал от реалистического изображения жизни и не принимал модернистских течений. (Л.К.)

[5] Аполлон – древнегреческий  бог, соединяющий «в одно целое ряд функций —  стреловержца, губителя, прорицателя, блюстителя гармонии космической и человеческой». Мифы народов мира. Энциклопедия:– в 2-х т. —  М.: Советская энциклопедия, 1991. —  Т. 1. — С. 92. Рациональное  аполлоническое начало традиционно противопоставляли в литературе стихийному,  дионисийскому.  Дионис – древнегреческий  бог   вина и  веселья.

[6] Речь идёт о картине «Белое Распятие» 1938 года,  о  которой в нашем тексте говорилось выше.

[7] А.Н.Бенуа.  Выставка Шагала //Александр Бенуа размышляет…/Сост.   И.С.Зильберштейн  и А.Н.Савинов. —  М.: Советский художник, 1968. —  С. 269-273.

 

Мы видим, что А.Н.Бенуа принимает «интуитивное», «вдохновенное» творчество Шагала, восхищается колоритом его картин. Можно лишь с удивлением отнестись к тому, что знаменитый критик не находит «идеи» в искусстве Шагала в целом. Однако, говоря о картине «Белое Распятие», которое А.Н.Бенуа называет «Христос», он всё же признаёт в ней не только «идею», но — «документ души нашего времени».

Переезд на юг Франции не спас Шагала от преследований нацистов. Теперь уже не только его картины подвергаются уничтожению, но его самого арестовали и посадили в тюрьму. Это произошло в Марселе, в мае 1941 года. Однако вскоре выпустили. Наряду с другими художниками — Анри Матиссом, Пабло Пикассо, Максом Эрнстом, Раулем Дюфи и Жоржем Руо он получил приглашение из Музея современного искусства в Нью-Йорке приехать в США, и 23 июня того же года он уже открыл свою ретроспективу в Нью-Йорке. [1] Накануне, 22 июня, Германия напала на Советский Союз.
 

М.З. Шагал. Эскиз к постановке балета «Алеко» на музыку П.И. Чайковского в постановке Леонида Мясина для Американской балетной труппы в Мехико и Нью-Йорке. 1942. Музей современного искусства, Нью-Йорк

М.З. Шагал. Эскиз к постановке балета «Алеко» на музыку П.И. Чайковского в постановке Леонида Мясина для Американской балетной труппы в Мехико и Нью-Йорке. 1942. Музей современного искусства, Нью-Йорк

В Америке Шагал не был счастлив. Он не владел английским, значит, общение было затруднено. Оставалось творчество. Он путешествовал, съездил в Мексику. В следующем году получил заказ от Леонида Мясина, известного балетмейстера, в прошлом — участника антрепризы С.П.Дягилева, на оформление балета «Алеко» по поэме А.С.Пушкина «Цыганы» на музыку фортепьянного трио П.И.Чайковского для постановки в театрах Мехико и Нью-Йорка.[2] «Премьера состоялась 10 сентября 1942 года в Мехико, и в том же году – в Метрополитен-опера в Нью-Йорке».[3] Эскиз декорации (ил.  71) представляет собою видение — печальный белый конь, влекущий колесницу, взмыл к небесам. За ним на чёрном небе угадываются движения неких чудищ в серых тучах, а перед ним возник семисвечник в сиянии огней как символ надежды. Далеко внизу раскинулся город в зловеще красных тонах, усиливающий драматичное впечатление от картины.

М.З. Шагал. Наваждение. 1943. Частное собрание

М.З. Шагал. Наваждение. 1943. Частное собрание

Главной темой Шагала стала война. В картинах действуют ангелы, метущиеся испуганные люди, женщины с детьми, и везде — образ Распятия и родной Витебск. Особенно выразительно Шагал передал свои чувства в картине «Наваждение» 1943 года  (ил.  72). Его воображение неотступно создавало страшные образы войны на его родине, и он помещает в картину маленькие витебские домики, церковь на горке, сломанное, упавшее на землю зелёное Распятие, плачущих женщин в перевёрнутом мире, неподвижную лошадь, лишённую сил, мать и ребёнка в повозке, отчаявшихся спастись. Витебск встаёт в его картинах как образ многострадальной России, — на фоне багровых красок неба, домов и земли. Всё охвачено заревом пожарищ, всё говорит о неминуемой гибели.

Шагал вспоминал своё детство, свой любимый Витебск, своих родных, и в феврале 1944 года он опубликовал в нью-йоркской газете письмо под названием «Моему городу Витебску»:

«Давно, мой город любимый, я не видел тебя, не слыхал, не беседовал с облаками твоими, не опирался о заборы твои.

Подобный грустному вечному страннику — дыхание твоё я переносил с одного полотна на другое, все эти годы я обращался к тебе, ты мерещился мне как во сне.

Мой дорогой, почему не сказал ты мне с болью – тогда, много лет назад: «Ты зачем покидаешь меня?»

Этот юноша, думал ты, ищет чего-то, он ищет такого изящества, красок, что сыплются звёздами с неба, оседая на кровлях светло и прозрачно – как снег.

Где он там найдёт эти краски, откуда им взяться?

Почему бы не поискать ему здесь, среди нас, в этом городе, в этой стране, где он рождён?

/…/Что ж, безумство его — от любви, к искусству и краскам /…/. Я не знаю, чему научился в Париже, богаче ли стало искусство моё, я не знаю, куда привели меня детские грёзы.

Знатоки говорят: в эту самую живопись я что-то привнёс.

Значит – всё же принёс тебе пользу!

И всё же – все эти годы я не переставал сомневаться: понимаешь ли ты меня, город, понимаем ли мы друг друга? /…/

Но ты мне, мой город, не скажешь, что я непонятен тебе – слишком уж фантастичен.

Город, ты сам такой /…/.

Что ты только, город, не вытерпел — страданья, и голод, и разоренье, подобно сотням других городов, твоих побратимов на родине.

Я знаю, мне теперь уже не найти тех надгробных камней, тех могил, где лежали моя мать и отец, но останешься ты, город мой, величайшим и вечным памятником — и воскреснут голоса над тобой, зазвенят, как прекрасная музыка, снова воззвавшая к нам, — к деяньям и жизни /…/.

И если бывало так, что какая-нибудь страна причисляла к лику святых — человека, то сегодня всё человечество — к лику святых должно тебя, город, причислить, тебя и братьев твоих и сестёр: Сталинград, Ленинград, Москву, Харьков, Киев и ещё, и ещё — поимённо вас святыми провозгласить.

Мы — люди — не можем, не должны жить спокойно, честно творить и покидать белый свет, покуда мир прегрешивший очищен не будет: через кару святую /…/.

Я смотрю на тебя, мой город, издалека — так мама, бывало, глядела мне вслед, когда уходил я по улице вдаль.

Сегодня по эти улицам шастает враг.

Мало было ему разорять город мой на картинах, разгромленных им везде, где ему удавалось, — сегодня явился он жечь настоящий мой дом и настоящий мой город.

Я бросаю ему в лицо, возвращаю – признанье и славу, которыми он одарял меня в прошлом, в стране у себя.

Его «доктора философии», писавшие обо мне так проникновенно, — явились сегодня, мой город, к тебе, чтобы с моста сбрасывать братьев моих, заживо их погребать, расстреливать, грабить и жечь и с кривою ухмылкой взирать на всё это в монокль.

Нет, мне больше не нужен мой дом — если ты мне его и спасёшь!

В ваших сердцах – жилище моё, ваше дыханье дорого мне, как бальзам».[4]

Эти слова, как и картины Шагала, могут служить эпитафией ко многим разрушенным городам России.

Шагал писал стихи. Это были часто так называемые «белые» стихи, без рифм, но подчинённые определённому ритму. Он писал о матери, об отце, о сёстрах и рано умершем брате, о жене, о войне и Холокосте. В них звучит та же тоска, как и в его картинах:

Слёзы мои

Слёзы мои – это камни падают,
Тают и в реку впадают
И плывут, как цветы по воде –
Вот она, жизнь моя, Боже мой, Боже мой, для чего?

Вот она, жизнь моя. Я дышу.
Я жду Тебя.
Жду.
Ты со мной – но в какой
Дали от меня, Боже мой, Боже мой, для чего?

Слова не слышу людского,
Перекрестья дорог и лесов.
Каждый свой день начинаю с улыбкой
В ожиданье Тебя, Боже мой, Боже мой, для чего?

День за днём я несу свой крест.
И пинают меня, и, за руку взявши, ведут.
И меркнет свет, и день превращается в ночь…
Боже мой, Боже мой, для чего Ты меня оставил?[5]

Высокие врата

Отечество моё — в моей душе.
Вы поняли?
Вхожу в неё без визы.
Когда мне одиноко — она видит.
Уложит спать.
Укутает, как мать.
Во мне растут зелёные сады.
Нахохленные скорбные заборы.
И переулки тянутся кривые.
Вот только нет домов.
В них — моё детство.
И, как оно, разрушились до нитки.
Летят по небу бывшие жильцы.
Где их жильё?
В моей душе дырявой.
Вот почему я слабо улыбаюсь,
как слабенькое северное солнце.
А если плачу —
Это плачет дождь.
Бывало —
те обе головы мои смеялись,
накрытые любовным одеялом…
Ах, умерли, как резкий запах розы!
Мне кажется, я всё иду к Вратам,
иду вперёд, даже идя обратно, —
передо мной высокие Врата.
Врата – это распахнутые стены,
там громы отгремевшие ночуют
и молнии расщепленно трещат.

Белые ступеньки

Брожу по миру, как в глухом лесу,
То на ногах пройдусь, то на руках,
И жухлый лист с небес летит на землю.
Мне жутко.
Рисую мир в оцепененье сна.
Когда мой лес завалит снегопадом,
Картины превратятся в сновиденья.
Но столько лет я среди них стою!
Я жизнь провёл в предощущенье чуда.
Я жду — когда ж меня ты обовьёшь,
Чтоб снег,
   как будто лесенка,
       спустился.
Стоять мне надоело — полетим
С тобою в небо по ступенькам белым!

[1] Круглов В.Ф. Хроника жизни М.З.Шагала //Марк Шагал. Вып. 116. – СПб.: PalaceElitions, 2005.  – С. 163. (Государственный Русский музей представляет); Walther I. F./Metzger R. Marc Chagall. 1887-1985. Painting as Poetry. —   Koeln:  Taschen, 2012.  —  P. 94.

[2] Круглов В.Ф. Хроника жизни М.З.Шагала //Марк Шагал. Вып. 116. – СПб.: Palace Elitions, 2005. —  С.163 (Государственный Русский музей представляет); Walther I.F. / Metzger R. Marc Chagall.  1887-1985. Painting  as  Poetry. —  Koeln:   Taschen, 2012. —  P. 94.

[3] Письма Шагала Павлу Эттингеру  (1920-1948)  /Публикация  А.С.Шатских //Сообщения Государственного музея изобразительных искусств им. А.С.Пушкина. Вып. 6. – М.: Советский художник, 1980. — С. 212.

[4] Шагал М. Ангел над крышами. Стихи. Проза. Статьи. Выступления. Письма /Пер. с идиш Л.Беринский.  Сост. Л.Беринский. – М.: Современник, 1989. —  С.72-75.

[5] Шагал  М. Ангел над крышами. Стихи. Проза. Статьи. Выступления. Письма / Пер. с идиш Л.Беринский. Сост. Л.Беринский. – М.: Современник, 1989. – С. 77. Последняя строчка стихотворения – «реминисценция из Евангелия или из Псалмов Давида». Там же. – С. 204.  Согласно Евангелию (Матф. 27:46),  именно этими словами  Христос обратился на кресте  к Богу.  Это – строчки из «Псалмов царя Давида», где сказано: «Боже мой! Боже мой!  Для чего ты оставил меня?»  «Псалмы царя  Давида» («Псалтирь»), 21:2.
 

Поэт Андрей Вознесенский писал: «Насколько знаю, стихи свои он /Шагал/ издавал дважды в 1968 году, тиражом 238 экземпляров. В издании было 23 цветных и 15 чёрно-белых автолитографий /…/. В 1975 году эта композиция переиздаётся /…/».[1]

И ещё о родном городе:

   Ангел над крышами

Ты помнишь ли меня, мой город,
Мальчишку, ветром вздутый ворот…
……………………………………………
Там, где дома стоят кривые.
Где склон кладбищенский встаёт,
Где спит река – там золотые
Деньки я грезил напролёт.

А ночью – ангел светозарный
Над крышей пламенел амбарной
И клялся мне, что до высот
Моё он имя вознесёт…[2]

 

М.З. Шагал. Дом с зелёным глазом. 1944. Частное собрание

М.З. Шагал. Дом с зелёным глазом. 1944. Частное собрание

Вскоре заболела Белла, получив какую-то инфекцию, и умерла 2 сентября 1944 года.[3] От горя Шагал не мог работать в течение длительного времени. При участии дочери он начал разбирать её старые записи, дневники, воспоминания, и получилась книга, которую он назвал «Зажжённые огни» и сделал к ней рисунки.[4] Памяти Беллы он посвятил несколько картин — и начатых несколькими годами ранее, как, например, «Арлекины», «Красный конь», «Моей жене», и новую — «Дом с зелёным глазом» (ил.  73). Символика этой картины выражена в мрачных тёмнозелёных тонах, в которых написан дом с огромным глазом, и весь пейзаж вокруг него. На этом фоне выделяется лишь жёлтая юбка доярки, которая доит синюю корову, и жёлтое пятно месяца на таком же тёмном, зелёном небе. Здесь слились и воспоминания о родной земле, и тоска художника.

К четвёртой годовщине смерти Беллы он написал стихи:

      Белла

Нетронуты лежат мои цветы.
Твой белый шлейф плывёт, качаясь, в небе.
Блестит надгробье – это плачешь ты,
А я – тяжёлый серый пепел.

Вновь вопрошаю, путаясь в словах:
Ещё ты здесь? Мой шаг следишь сквозь лето?
Смотри, невнятен путь мой, весь в слезах.
Что скажешь ты? Скажи. Я жду ответа.

«Красна, как свадьбы нашей балдахин,
Любовь к народу, родине и дому –
Иди и грёзой нашей их буди.

Когда-нибудь, в какой-то миг один
Ко мне придёшь сквозь звёздную истому,
Зелёный весь, как поле на груди»[5]

Постепенно Шагал вернулся к работе. Этому во многом способствовал заинтересовавший его заказ от Метрополитен- опера в Нью-Йорке на оформление балета «Жар-птица» на музыку Игоря Стравинского, который он получил в год великой победы над фашизмом — 1945. На сценах засверкали краски Шагала — сине-золотая женщина-птица на тёмном небе: таким художник создал занавес к спектаклю; феерические, яркие, под «красным солнышком» сказочные персонажи свадебного праздника. В следующем году Шагал устроил грандиозную — 144 работы — ретроспективу в Музее современного искусства в Нью-Йорке, после чего показал её в Чикаго. Вскоре Шагал приступил к иллюстрированию «Сказок тысячи и одной ночи» в виде цветных литографий. Французский поэт Поль Элюар посвящает ему стихи, Шагал иллюстрирует книгу стихотворений поэта.

В это время у Шагала начался роман с молодой женщиной, Вирджинией Хаггард-Мак-Нил, которая была всего на два года старше его дочери Иды. Вирджиния — дочь бывшего британского вице-консула, была замужем. Она жила в семье Шагала, так как её пригласила Ида помогать по дому после смерти Беллы. В 1946 году у Шагала и Вирджинии родился сын. Ему дали имя Давид (Дэвид в английской транскрипции), в честь рано умершего брата Шагала, о котором художник часто и тепло вспоминал. Шагал очень любил сына, гулял с ним и учил его рисовать. Когда мальчику было около шести лет, Вирджиния покинула художника, уйдя к другому мужчине, и забрала сына. Дэвид носил фамилию Мак-Нил, так как Вирджиния оставалась формально замужем. В 1952 году Шагал женился на Валентине Бродской. Но он сохранил связь с сыном. Дэвид Мак-Нил стал известным певцом, композитором и писателем. Его песни пели знаменитые французские певцы, в их числе – Ив Монтан. Сын Шагала – автор более десяти книг, среди них – книга новелл «По следам ангела» (М.: Текст, 2005), во многом автобиографическая. После смерти Шагала в 1985 году Дэвид Мак-Нил получил свою долю наследства, и на равных с тремя детьми Иды Шагал принимает участие в делах Фонда Шагала, вице-президентом которого он является.[6]

В 1946 году художник совершает первую послевоенную поездку в Париж, где подготавливает выставку, открытую в 1947 году. [7] В ноябре 1947 года Шагал вновь отправился в Америку для завершения там своих дел. Об этом он пишет П.Д.Эттингеру:

«22 ноября 1947г.

Дорогой Павел Давидович.

Как Вы поживаете? Пишу на корабле, который везёт меня обратно в Америку, куда я еду «ликвидировать» всё, чтоб вернуться через несколько месяцев окончательно во Францию.

В Париже сейчас в Музее «D*Art Modern» (Современного искусства) происходит моя большая ретроспективная выставка за почти 40 лет работы, 1908-1947. Успех, как пишет пресса, громадный. Это первый раз, как делают выставку живого художника в официальном Музее вообще и, в частности, русского. И хотя я вынужденно жил и работал вдали от родины, я остался душевно верным ей. Я рад, что мог таким образом быть ей немного полезным. И я надеюсь, меня на родине не считают чужим. Не верно ли?

Эта выставка в конце декабря состоится в Музее Амстердама. А с конца февраля 1948 — в Музее г/орода/ Лондона (Tate Gallery — Галерея Тейт – Л.К.) Раньше она была в Америке. Передайте это письмо на моей родине. Там, вероятно, будут довольны этим. Излишне Вам сказать, что для меня был бы большой праздник, если б таковая выставка была б на моей родине. Правда, ¾ картин принадлежит музеям разных стран и коллекций /…/.»[8] Грустно читать все эти письма. Мы знаем, что Шагала мало кто вспоминал в его отчизне. Ни о каких выставках Шагала в Советском Союзе в то время не могло быть и речи. Впоследствии Евгений Евтушенко писал:

     Чем вас живопись та испугала,
     Если прячут в подвалах Шагала?[9]

И летом из Америки он опять же пишет об успехе выставки и радуется, что хоть этим «послужил» родине:

«12 июля 1948 г.

  /…/ Я рад, что по мере моих сил я всё же хоть вдали приношу пользу своей родине, которой я вот уж сорок лет был и остался предан в своём искусстве, ибо, мне кажется, никогда ещё не делали русскому художнику и ещё при жизни выставки в музеях Америки и Европы. Не думайте, что это даёт мне больше уверенности в моём искусстве. Нет — я, как начинающий, каждый раз подхожу к работе, — хоть, увы, мне уже, кажется, 60 лет.

Дорогой Павел Давидович. Пишите как-нибудь о себе, по получении письма. Желаю Вам всего хорошего. Ваш преданный Марк Шагал».[10]

Окончательное возвращение Шагала в Париж состоялось в августе 1948 года. [11] Вскоре он поселился в городке Оржевале. Много внимания по возвращении Шагал уделял выставкам своих произведений, имевших неизменный успех. Прошли выставки в Дюссельдорфе, затем в следующие годы — в Швейцарии, — в Цюрихе и Берне; выставка литографий в Париже. Он уже был признанным мастером графических произведений, и в Венеции за иллюстрации к «Мёртвым душам» был удостоен Гран-при XXIV Биеннале[12]. Наконец в 1948 году «Мёртвые души» с иллюстрациями Шагала вышли в свет! Книгу издал, как мы упоминали выше, Эжен Териад.

В 1950 году начался новый этап жизни Шагала. Он переехал сначала в Ванс на юге Франции, а через несколько лет – в 1966 году – в Сен-Поль де Ванс, [13], и там прошли все последующие годы его жизни.
 

ВОПРОСЫ К 3-Й ГЛАВЕ

  1. Что узнал Шагал о судьбе своих картин, когда приехал в 1922 году в Берлин?
  2. Какой вид искусства освоил Шагал во время пребывания в Берлине?
  3. Какую первую книгу украсил Шагал рисунками и гравюрами?
  4. На иллюстрирование какой книги великого русского классика получил Шагал заказ от издательства А.Воллара в Париже?
  5. Расскажите об иллюстрациях Шагала к «Мёртвым душам» Н.В.Гоголя.
  6. Какую всемирно известную книгу иллюстрировал Шагал в 1930-е годы?
  7. Что вам запомнилось из иллюстраций к Библии?
  8. В каких картинах выразил Шагал тему войны?
  9. Что вам особенно понравилось в картинах «Три свечи» и «Сельская мадонна»?
  10. В каких городах проходили выставки Шагала?
  11. Какой знаменитый критик и художник откликнулся на одну из выставок Шагала в Париже? Назовите его имя.
  12. Какие события в жизни Шагала связаны с наступлением фашизма в Европе?
  13. Какая организация прислала Шагалу приглашение приехать в США?
  14. Когда Шагал приехал в Америку?
  15. Какие основные работы он выполнил в Америке?
  16. Какое несчастье постигло Шагала в Америке?
  17. Когда Шагал окончательно вернулся во Францию?

[1] Вознесенский А. Гала-ретроспектива Шагала // Марк Шагал.  К 100-летию  со дня рождения. Живопись и графика из французских и советских музеев и личных коллекций: каталог выставки: — М.: Советский художник, 1987.  —  Без указания страниц.

[2] Марк Шагал. Ангел над крышами. Стихи. Проза. Статьи. Выступления. Письма /Пер. с идиш  Л.Беринский.  Сост.Л.Беринский. – М.: Современник, 1989. – С. 27.

[3]  Walther I. F./ Metzger R. Marc Chagall. 1887-1985.  Painting  as  Poetry.  —   Koeln:  Taschen,  2012. —  P. 94.

[4] Апчинская Н.В. Комментарии // Шагал М. Моя жизнь /Пер. с французского Н.С.Мавлевич. Послесловие Н.В.Апчинской. Книга Беллы Шагал «Зажжённые огни» издана на идиш в Нью-Йорке в 1945 году.– М.: ЭЛЛИС ЛАК, 1994. —   С. 180. В  России эта книга вышла под названием «Горящие огни» (М.: Текст, 2006).  Несколько слов о дочери художника: «22 ноября 1934 года  Ида Шагал вышла замуж за Мишеля Раппопорта  в  Париже.  Второй брак  —  с Францем  Майером, искусствоведом, директором Kunsthalle  в Базеле.  Ида Шагал несколько раз  посетила Советский Союз  в 1960-х-1970-х  годах и  «способствовала установлению связей художника с родиной. Библиотекам  Москвы (ГМИИ и др.) ею были подарены многие  книги, посвящённые творчеству Шагала и других современных художников». Письма Шагала Павлу Эттингеру  (1920-1948) /Публикация А.С.Шатских //Сообщения Государственного музея изобразительных искусств им. А.С.Пушкина. Вып.6. – М.: Советский художник, 1980.  —  С. 209.

[5] Шагал М.  Ангел над крышами. Стихи. Проза. Статьи. Выступления. Письма / Пер. с идиш Л.Беринский. Сост. Л.Беринский. – М.: Современник, 1989. – С. 83. Слова «свадьбы нашей балдахин» напоминают о традиционном балдахине, под которым, в соответствии с иудейским обычаем, происходит венчание.

[6] www.marc-chagall.ru

[7] Круглов В.Ф. Хроника жизни М.З.Шагала // Марк Шагал. Вып. 116. СПб. Palace Editions, 2005.  — С.164; Walther  I. F. / Metzger R Marc Chagall. 1887-1985. Painting as  Poetry.  —  Koeln:  Taschen, 2012.  –P. 94. Затем выставка работала в Амстердаме и Лондоне. См. ниже —  письмо Шагала П.Д.Эттингеру от 22 ноября 1947 года.

 [8] Письма Шагала Павлу Эттингеру (1920-1948) / Публикация А.С. Шатских // Сообщения Государственного музея изобразительных искусств им. А.С.Пушкина. Вып.6. – М.: Советский художник, 1980. – С. 209-216.

[9] Д Симанович. Марк Шагал и поэзия XX века //Шагаловский сборник. Вып. 3. Материалы X-XIV Шагаловских чтений в Витебске. 2000-2004. —  Минск:  Рифтур, 2008. – С. 74.

[10] Письма Шагала Павлу Эттингеру  (1920-1948)  /Публикация  А.С. Шатских // Сообщения Государственного музея изобразительных искусств  им. А.С.Пушкина. Вып. 6. – М.: Советский художник, 1980. —  С. 216- 217.

[11]  Walther I. F. / Metzger R. Marc Chagall.  1887 – 1985. Painting as Poetry. – Koeln:  Taschen, 2012.  – С. 94.

[12] Круглов В.Ф. Хроника жизни М.З.Шагала // Марк Шагал. Вып. 116. —  СПб.: Palace Editions, 2005. – С. 164 (Государственный Русский музей представляет);  Письма Шагала Павлу Эттингеру (1920-1948)  /Публикация А.С.Шатских //Сообщения Государственного музея изобразительных искусств им. А.С.Пушкина. Вып.6. – М.: Советский  художник, 1980. – С. 216.

[13] Круглов  В.Ф. Хроника жизни М.З.Шагала // Марк Шагал. Вып. 116. –  СПб.: Palace Editions, 2005. — С. 165 (Государственный Русский музей представляет).

Глава 4. Жизнь Шагала на юге Франции. Шагал посещает Советский Союз. Музей «Библейское послание Марка Шагала» в Ницце

По возвращении Шагала во Францию вновь началась его интенсивная творческая жизнь. О выставках его произведений в конце 1940-х годов мы уже упоминали в предыдущей главе, и, как понимает читатель, устройство их требовало, как всегда, напряжённой работы и внимания. К тому же, в 1949 году, Шагал создал в Лондоне стенные росписи в театре Уотергейт. У него, как мы помним, уже был опыт работы над стенными росписями в театре, и этот вид творчества очень привлекал его.
В 1950-е годы Шагала полностью захватила мечта о создании монументально-декоративных произведений. Имеется в виду не только монументальные работы как таковые, работы большого формата и соответствующей выразительности, но и целые серии или циклы картин, воплощающих определённую идею и объединённых в единое целое. Самой подходящей темой для осуществления этого величественного замысла он считал Библию. У него уже были попытки создания произведений, заключённых в единый ансамбль, как мы помним, — это офорты и картины маслом и гуашью 1930-х годов, посвящённые библейским героям. Теперь же он задумал более масштабную работу — цикл монументальных произведений, в которых можно было бы воплотить основные события библейской истории. Он начал осваивать новые техники и новые виды творчества — керамику, скульптуру, гобелены, витражи и мозаику, — которыми собирался украсить залы для размещения своих монументальных произведений.

 

М.З. Шагал. Царь Давид. 1951. Центр Жоржа Помпиду, Париж

М.З. Шагал. Царь Давид. 1951. Центр Жоржа Помпиду, Париж

В 1951 году он совершает поездку в Израиль, — государство, воссозданное в 1948 году, через много веков после разрушения его римлянами. В Иерусалиме он открыл свою выставку. К этому времени относится его первая большая картина на библейский сюжет — «Царь Давид» (ил.  74). Этой картиной Шагал начал воплощение в жизнь своего величественного замысла, который он впоследствии назвал «Библейское послание Марка Шагала». Художник работал над этим циклом картин c 1950 до 1967 год[1]. В картине “Царь Давид» Шагал представил легендарного царя, воина и музыканта, основателя могущественного царства, с лирой в руках, в красном царском одеянии и в золотой короне. В Библии говорится о Давиде – юноше, победителе филистимлянина Голиафа, что он был светловолосым. Таким его изобразил и Рембрандт в картине «Прощание Давида с Ионафаном», которую можно видеть в Эрмитаже.[2] На картине Шагала мы видим не юношу-воина, а мужественного стройного царя – музыканта, с светлыми волосами и более тёмной бородой. В дальнейшем в разные годы Шагал возвращался к этому образу, варьируя его в композициях, но непременно с лирой.

М.З. Шагал. Моисей со скрижалями. 1951. Музей искусств, Хайфа

М.З. Шагал. Моисей со скрижалями. 1951. Музей искусств, Хайфа

Тогда же был создан и образ пророка Моисея, со скрижалями Завета (ил.  75). Выбранная техника — гуашь и акварель на довольно большом листе — 76х56,5 — редко встречается в картинах такого формата. Выразительность одухотворённого лица передана мягкими движениями кисти и тонкими переходами тонов сдержанной бело-охристой гаммы.

По возвращении во Францию он продолжал обдумывать создание монументальных произведений на ветхозаветные сюжеты. В ближайшие годы Шагал работал над иллюстрациями к Библии в технике офорта, акварели и гуаши.
 

М.З. Шагал. Фруктовый сад. Иллюстрация к повести Лонга «Дафнис и Хлоя». 1950-е. Опубликована Эженом Териадом, Литография

М.З. Шагал. Фруктовый сад. Иллюстрация к повести Лонга «Дафнис и Хлоя». 1950-е. Опубликована Эженом Териадом, Литография

В 1952 году Вирджиния с шестилетним сыном Шагала Дэвидом покинула художника, и он вновь женился. О его жене Валентине Бродской мы не располагаем какими-либо значительными сведениями. Известны её фотографии и портреты, написанные Шагалом в присущей ему условной манере. В том же году он поехал с Вавой – так называли жену Шагала – в Грецию. Там он начал работу по заказу Териада над иллюстрациями к повести античного автора Лонга (II или III века н.э.) «Дафнис и Хлоя» (ил.  76), продолженную также и в другие годы. Под непосредственным впечатлением от пейзажей Греции Шагал показал мир далёкого прошлого жизнерадостным, цветущим, и в нём — беззаботных, прелестных пастушков и пастушек среди природы, насыщенной ароматом полей и лугов. Среди прекрасной природы, способствующей созданию образов героев позднеантичной Греции, возродилась и душа самого художника после пережитых трагических лет. Через два года — в 1954 — он вновь приехал в Грецию и продолжил работу над иллюстрациями. Ещё через несколько лет — в 1958 – он получил заказ от парижского театра Гранд-Опера на исполнение декораций и костюмов для постановки балета «Дафнис и Хлоя» на музыку Мориса Равеля. Античный мир настолько увлёк Шагала, что он решил создать огромное монументальное панно в новой, освоенной им технике, — мозаике, на тему «Одиссеи» Гомера, что он впоследствии и исполнил.

М.З. Шагал. Исход. 1952–1966 гг. Частное собрание

М.З. Шагал. Исход. 1952–1966 гг. Частное собрание

Задуманная им поистине грандиозная работа по воплощению ветхозаветной истории в монументальном цикле картин, начатая «Моисеем» и «Царём Давидом», была продолжена в 1950-х-1960-х годах. Как в случае с картинами на тему войны, Шагал и на этот раз в течение длительного времени не расставался с захватившими его сюжетами, работая над ними в разные годы. Например, картина «Исход» была начата в 1952 году и завершена лишь в 1966, когда уже вся работа над библейским циклом подходила к концу (ил.  77). Чрезвычайно странная и неожиданная композиция отличает эту картину: над массой народа, покидающего Египет в поисках Земли, обещанной Богом, возвышается Распятие. Здесь же мы видим весь антураж, характерный для картин Шагала: козы, петух с седоком, летящие рыбы – символ жизни, покрытые снегом витебские (!) домики-избы на земле, и Моисей со скрижалями. Моисей, как известно, вывел еврейский народ из Египта, но почему здесь Распятие? Может быть, художник говорит о том, что Христос своей жертвой помог своему народу? Может быть, здесь речь идёт о жертве, которую принёс сам еврейский народ, лишённый родной земли в течение двух тысяч лет? И нет ли здесь ассоциаций с «исходом» евреев из многих стран в Израиль, после воссоздания еврейского государства? Можно лишь строить предположения. Распятие светится золотисто-жёлтым светом, отблески которого видны на скрижалях в руках Моисея, при этом вся картина написана в холодных сине-серых тонах. Композиция развёрнута по плоскости холста, в чём проявляется явное стремление художника создать монументальное произведение, соответствующее замыслу и оправданное сюжетом. В глубине, далеко вверху, слева, сверкает яркими синими красками море, и на нём – корабли, как напоминание о будущем.

Он создал образы царей и пророков, фантазии на тему «Песни песней», автором которой считается царь Соломон, несколько раз возвращался к теме «Явление Аврааму трёх ангелов»; написал картину на сюжет из Евангелия — «Возвращение блудного сына». Мы знаем знаменитое произведение Рембрандта, хранящееся в Эрмитаже. В нём сильно, драматично раскрыта эта тема. Шагал выбирает иной аспект решения: встреча отца с возвратившимся «блудным сыном» происходит тихо, лирично. Отец обнимает его, а сын, полный раскаяния, прижимается к нему. Встреча происходит на фоне всё тех же витебских домиков и церкви вдали, при большом стечении народа. Все смотрят издали. Одни неподвижны, застыли в ожидании, другие жестикулируют с энтузиазмом, приветствуя прощение и встречу отца с сыном. Одна женщина приближается к ним с букетом цветов. Эта картина написана позднее — после окончания всей серии, но она показывает, что интерес художника к Библии как вечному источнику нравственных проблем, бесконечен.

Шагал решил построить специальное здание для размещения полотен библейского цикла. Он купил участок земли в Ницце и оплатил постройку. Имя архитектора выяснить не удалось.

Незадолго до окончания серии «Библейские послания Марка Шагала» художник создал 24 цветных литографии на тему «История Исхода». Одна из них — «Израиль видит смерть египтян в море». Пророк Моисей, с разрешения фараона, уводит свой народ из Египта в Землю, обещанную Богом. Море, как известно, расступилось, чтобы всех пропустить. Но когда фараон, спохватившись, послал за ними погоню, то море вновь соединилось, и египетские воины утонули. Ангела ведёт через море израильтян, и позади них — Моисей в золотистых одеждах, с сияющими лучами на голове (как его принято изображать), с жезлом в руке. Перед ним в пенящихся волнах — египтяне. За синим морем, на далёком горизонте, под чёрным небом, встаёт, как в сказке, яркая красная заря – добрый символ.

В 1954 году Шагал ездил в Израиль по приглашению от Ассоциации художников и скульпторов этой страны. По их инициативе, в Хайфе, был основан Дом художника имени Шагала. Архитектор Д.Витма построил его напротив Музея искусств. Шагал присутствовал на церемонии открытия и получил символический ключ от Дома. Там и по сей день проводятся выставки, концерты и встречи с художниками. [3]

[1] Haftmann W.  Marc Chagall. Gouaches.  Drawings. Watercolors. —  New York:   Harry N. Abrams. Inc. Publishers, 1987. – P. 88.

[2] Картина Рембрандта «Прощание Давида с Ионафаном» была приобретена по поручению Петра Великого в 1916 году в Амстердаме. Поступила в Эрмитаж  из любимого Петром дворца Монплезир в Петергофе. //Западноевропейская живопись: Нидерланды, Фландрия, Бельгия, Голландия,  Германия, Австрия, Англия, Дания, Норвегия, Финляндия, Швеция, Венгрия, Польша, Румыния, Чехословакия: Государственный Эрмитаж: каталог:  в 2-х т.  —  Л.: Искусство. Ленингр. отд-ние, 1981. – Т.2. — С.164.

[3]  Информационный буклет Дома имени Шагала в Хайфе. – Без указания  года и страниц.
 

В процессе работы над библейским циклом Шагал получал заказы на исполнение произведений, значительных по своему характеру и в новом для него материале. Он уже давно овладел, как мы упоминали выше, техникой керамики и способом работы над витражами, и получил в 1950-х годах несколько таких заказов.[1] Эта работа заинтересовала художника. В 1957 году он украсил баптистерий в Асси, в Савойе, своими керамическими панно и витражами. В следующем году он создал эскизы витражей для собора в Меце. Сами витражи были выполнены несколько позднее.

М.З. Шагал. Витраж в соборе Меца. 1958

М.З. Шагал. Витраж в соборе Меца. 1958

Здесь на красном фоне в одном из витражей изображен сон Иакова, одного из праотцев, когда он во время отдыха в пустыне увидел во сне ангелов, которые поднимались и спускались по лестнице. Это был знак того, что Иаков на этом месте должен основать город, что он в дальнейшем и сделал. Этот город – Вифлеем, где через много столетий родился Иисус Христос — всем известная история. Мы видим спящего Иакова и ангелов, в полёте над лестницей.

В 1958 году Шагал был приглашён в Америку для чтения лекций в Чикагском университете. Он говорил: «Жизнь — это очевидное чудо. Мы – часть этой жизни, и с возрастом мы переходим из одной формы жизни в другую/…/. Никогда человек не сможет технически или механически постичь все секреты жизни. Но своей душой, может быть подсознательно, он связан с миром, находится в гармонии с ним». [2] За несколько лет до этого выступления становится известным «реферат, прочитанный Шагалом в Чикагском университете, и опубликованный в журнале «Ди голденэ кейт» № 5, 1950».[3] Шагал говорил: «По правде сказать – не по себе мне выступать перед столь обширной аудиторией, а не размышлять в интимном кругу друзей или беседовать с самим собой. Я – художник, и, если позволите такое выражение, художник сознательно-неосознанный. В мире искусства есть мир понятий, очень трудно обозначаемых. Но зачем же ломиться в двери. К тому же – в такие, которые, как мне кажется, иногда открываются сами, без лишних слов и малейших усилий.

Я хотел бы заметить, что одно из главнейших начал в живописи (если мы говорим об этом искусстве) – это вкус, чувство меры в живописи (une dose juste de peinture). Но людская среда, окружение художника, если оно не благоприятствует ему, способно ослабить, а то и вовсе убить это чувство /…/.

Здесь, в Новом Свете, я снова думаю о своей жизни и своей работе во Франции, где я провёл более тридцати лет.

Я покинул родину в 1910 году. Тогда я пришёл к решению, что мне нужен Париж. Почва, питавшая корни моего искусства, — это был город Витебск, но моей живописи был нужен Париж, как дереву необходима вода, чтобы оно не засохло.

Россия имела две художественные традиции: самобытно-народную и религиозную. Я жаждал искусства земного. Искусства из почвы, а не из головы. Я имел счастье родиться в среде простого народа, но народное искусство, хотя я всегда любил его. Удовлетворить меня не могло. Народное искусство – бессознательно, оно исключает осмысление средств совершенствования, цивилизацию. А меня всегда влекло к изящному в живописи. На моей родине рафинированное искусство – было искусство религиозное. Я признавал высокие достоинства иконной живописи и её традиции, к примеру, шедевры Рублёва. Но это было — по содержанию и по форме — религиозное, ортодоксальное искусство, и как таковое – мне чуждое.

Чтобы постичь и освоить рафинированность искусства мирского — мне нужно было припасть к роднику Парижа. Замечу, кстати, что все мои странствия вообще всегда продиктованы были сугубо творческим интересами /…/.

В Париже я не стал разыскивать адресов академий, не искал встреч с профессорами. Сам город учил меня, его улицы, торговцы на рынках под открытым небом, кельнеры в кафе, сторожа, крестьяне и рабочие /…/. Над ними над всеми разливался удивительно вольный, свободный свет. Этот свет /…/ пронизывает полотна великих французских живописцев. Я не мог не думать про это /…/. Может быть, видеть его надо не только глазами разума, но и глазами души?/…/. Таких картин я прежде никогда не видал. Это было наивысшее выражение эпохи – средствами тончайшими и современнейшими /…/[4]». Шагал говорит о картинах современных художников, наиболее его поразивших, о Писарро, Ван Гоге, Моне и Сера. Шагал признаёт, что сам он имел «особый взгляд на мир».[5] О том, как развивалось его искусство в Париже, мы говорили выше. Главным в жизни для него всегда было искусство, а в искусстве — жизнь духа.

По возвращении в Европу он выступил с лекциями в Брюсселе. Университет в Глазго избирает его почётным доктором, а Американская академия искусства и литературы избирает почётным членом. Через год последовало избрание почётным доктором университета Брандайса, в штате Массачусетс. Затем пришлось поехать в Копенгаген для получения премии Эразма Роттердамского. При всей чрезвычайной занятости и разъездах по Европе и Америке, Шагал неизменно участвовал в выставках и устраивал ретроспективы. Прошли ретроспективы в Париже, затем в Германии – Гамбурге и Мюнхене. [6] В свои 75 лет он чувствовал себя бодрым и работал с радостью.

В 1959 году, всё ещё в процессе труда над циклом полотен «Библейское послание», он получает новый заказ — на 12 больших витражей (примерно в два человеческих роста в высоту) для синагоги в Хадасской университетской клинике. Эта клиника занимает значительное пространство недалеко от Иерусалима. Синагога в ней – совсем небольшое помещение, построенное на одном из корпусов. Шагал работал над этими витражами в течение трёх лет. В начале 1960-х годов работа была завершена. В 1962 году Шагал поехал в Иерусалим на «освящение» витражей[7]. Витражи объединяет, по замыслу художника, тема двенадцати колен Израиля. Двенадцать колен – это двенадцать поколений, происходящих от сыновей библейского праотца Иакова. Каждое колено владело определённой частью земли в древнем израильском царстве и платило налоги.

В маленьком пространстве молитвенного помещения, где огромные витражи помещены близко друг к другу, Шагал создал, в сущности, светящиеся красочные стены. Витражи объединены цветом в определённые группы – синие, жёлтые, красные и зелёные (ил.  81). Перед вами – фотография двух витражей, сделанная внутри помещения. Чувствуется сильная, темпераментная живопись, воплощающая духовный свет.

Законченная работа осуществила задачу художника — молящиеся окружены призрачным миром сияющих витражей, в котором возвышаются образы Ветхого Завета, летают ангелы, движутся небесные светила, живут символические животные и порхают птицы среди фантастических растений. Достигнут синтез монументально-декоративного искусства и архитектурного пространства с его гладкими стенами. Всё в целом подчинено замыслу – лаконичному живописному выявлению великого текста Библии. В сияющем свете условного мира витражей Шагал воплотил идею высокой духовности. Эта работа может считаться высшим достижением художника в области монументально-декоративного искусства.

После успеха витражей в синагоге Хадасской клиники он выполняет в 1963 году заказ на роспись в фойе театра во Франкфурте-на Майне на тему «Комедии дель арте».
 

М.З. Шагал. Плафон в театре Гранд-опера. 1964. Париж

М.З. Шагал. Плафон в театре Гранд-опера. 1964. Париж

В том же году последовало предложение от министра культуры Франции Андре Мальро расписать плафон знаменитого театра Гранд-опера в Париже[8] (ил. 82). В росписи проявилась цель Шагала — создать яркое, жизнерадостное зрелище, каким и оказалась при завершении работы живопись плафона. Трудно отвести глаз от притягательной красоты и великолепия красок. Масса разнообразных цветов рассеяна по плафону, и среди них – свободно летящие фигуры. Роспись он закончил в 1964 году.

 По этому поводу он написал стихи:

  Я расписал плафон и стены –
  Танцоры, скрипачи на сцене,
  Зелёный вол, шальной петух…

  Я подарил Творенья Дух
  Вам,
  Мои братья бессловесные,

  Теперь – туда. В края надзвездные,
  Где ночь светла, а не темна…

  И песни наши, вновь чудесные,
  Услышат земли поднебесные
  И стран небесных племена.[9]

Подготовив персональные выставки в Японии — городах Токио и Киото, Шагал вновь уезжает в Америку. Там ему предстояла большая работа: для здания Организации Объединённых Наций он выполняет витражи и мозаичное панно. [10] В следующем, 1965 году, Шагал «расписывает огромные стены Метрополитен-опера в Нью-йоркском Линкольн-центре».[11] Шагал «избран почётным доктором университета Нотр-Дам (штат Индиана)».[12] Для постановки оперы Моцарта «Волшебная флейта» в Метрополитен-опере Шагал тогда же, в 1965году, создал эскизы, поражающие поистине волшебными красками. Можно только вообразить, какое впечатление производила на посетителей оперы вся сценография спектакля. Первое представление состоялось в 1967 году.[13]

После завершения работы в Нью-Йорке Шагал, как уже говорилось выше, переехал из Ванса (на юге Франции) в Сен-Поль-де-Ванс (Средиземноморские Альпы). Затем он уехал в Иерусалим для работы по украшению Кнессета (Парламента) в Иерусалиме. Там он работал над эскизами мозаики, двенадцатью живописных панно и тремя большими гобеленами. «Резиденция израильского парламента – Кнессета расположена на нынешнем месте с 1966 года. Заседания Кнессета проходят 3 раза в неделю и открыты для публики. Архитекторами этого длинного, невысокого здания были Джозеф Кларвайн и Дов Карми. В здании много замечательных произведений искусства. Три великолепных гобелена Марка Шагала висят в зале для приёмов. Он же украсил мозаикой пол и стены»[14]. Мозаичный пол украшает растительный орнамент и типичные для Шагала образы фауны.
 

М.З. Шагал. Одиссей. Фрагмент мозаичного панно. 1967–1968 гг. Университет, Ницца

М.З. Шагал. Одиссей. Фрагмент мозаичного панно. 1967–1968 гг. Университет, Ницца

К технике мозаики он обратился ещё и в 1967-1968 годах, когда выполнил давно задуманную мозаику «Одиссей» для университета в Ницце[15] (ил.  83). Это огромное многометровое панно, где Шагал проявил всю свою изобретательность в изображении греческих богов, сирен, летающих над кораблём Одиссея, встречи Одиссея с царевной Навсикаей, совета богов на Олимпе и других сюжетов. Красивая и при этом обобщающая огромную площадь мозаичного панно красочная гамма служит объединению всех сцен. В колорите преобладающими красками являются белая, оранжевая и синяя, что способствует, можно сказать, весёлой тональности для восприятия рассказа о приключениях героя. Так же, как и в иллюстрациях к повести Лонга о пастушках Дафнисе и Хлое, здесь художник верен себе в создании образа античного мира как светлого и жизнерадостного. При взгляде на эти его работы вспоминаются стихи поэтов-романтиков о Древней Греции, в частности – Фридриха Шиллера: «Где ты, светлый мир, Вернись, воскресни, Дня земного ласковый рассвет»/…/.

[1] «В 1950-1960-е гг. и в Европе, и в Америке возникает интерес к искусству витража. Подобное обращение к старинной технике можно объяснить некоторой общностью конструктивных принципов готической архитектуры и архитектуры второй волны конструктивизма /…/. Именно в это время витраж приобретает большое значение в творчестве всемирно известных мастеров». Над витражами работали Анри Матисс, Жорж Руо и другие знаменитые художники.  А.С.Мухин. Витражи Марка Шагала в Реймсском  соборе //Изобразительное искусство, архитектура искусствоведение русского зарубежья / Отв. ред. О.Л.Лейкинд. – СПб.: Дмитрий Буланин, 2008.  – С.144.

[2] Цит. по: Герман  М. Форестье С. Марк Шагал. Ранний период. – СПб.: Аврора;  Бурнемут: Паркстоун,  1996. – С.35 (Великие мастера живописи).

[3] Шагал  М. Ангел над крышами. Стихи. Проза. Статьи. Выступления. Письма /Пер. с идиш Л.Беринский.  Сост. Л.Беринский. – М.: Современник, 1989.   – С. 208.

[4]  Шагал М. Ангел над крышами. Стихи. Проза. Статьи. Выступления.  Письма / Пер. с идиш Л. Беринский. Сост.  Л.Беринский. – М.: Современник, 1989.  —  С 142-144.

[5]  Шагал  М. Ангел над крышами. Стихи. Проза. Статьи. Выступления. Письма / Пер. с идиш Л.Беринский.  Сост. Л.Беринский. – М.: Современник, 1989. —  С.145.

[6] Круглов В.Ф. Хроника жизни М.З. Шагала // Марк Шагал. Вып. 116. – СПб.: Palace Editions, 2005.  – С. 165 (Государственный Русский музей представляет).

[7] Walther I.F./Metzger R  Marc Chagall. 1887-1985. Painting as Poetry – Koeln:  Taschen,  2012. – P. 95.

[8] Круглов  В.Ф. Хроника жизни М.З. Шагала // Марк Шагал. Вып. 116.  – СПб.: Palace Editions, 2005. – С.165 (Государственный Русский музей представляет).

[9]  Шагал М. Ангел над крышами. Стихи. Проза. Статьи. Выступления. Письма / Пер. с идиш Л. Беринский. Сост. Л.Беринский.  – М.: Современник, 1989.  – С. 41.

[10] Круглов. В.Ф.  Хроника жизни М.З.Шагала // Марк Шагал. Вып. 116.  — СПб.: Palace Editions, 2005. —  С.165 (Государственный Русский музей представляет).

[11]Haftmann W. Marc Chagall. Gouaches. Drawings. Watercolors. – New York:  Harry N. Abrams, inc. Publishers,  1987. —  P. 7.

[12] Круглов В.Ф. Хроника жизни М.З.Шагала // Марк Шагал. Вып. 116. – СПб.: Palace Editions, 2005. – С.165 (Государственный Русский музей представляет).  Другие авторы добавляют сведения, относящиеся к этим годам жизни Шагала:  в 1965 году Шагал  расписал стены зданий в Токио и Тель-Авиве.  Walther I.F. / Metzger R  Marc Chagall. 1887-1985.  Painting as Poetry. – Koeln: Taschen, 2012.  —  P. 95.

[13] Walther I. F./ Metzger R. – Marc Chagall. 1887-1985.  Painting as Poetry.  —  Koeln:  Taschen,  2012. – P. 95.

[14] Иерусалим.  Иллюстрированный путеводитель. —  Герцлия: Пальфот, год не указан. —  С. 76-77.

[15] Haftmann W.  Marc Chagall. Gouaches. Drawings. Watercolors. – New York:  Harry N. Abrams,  inc. Publishers, 1987. —  P.7.
 

В 1967 году Шагалу исполнилось 80 лет. Он полон сил и радости творчества. В Кёльне (в то время — Западная Германия), в музее Вальраф-Рихардс, была устроена по случаю его дня рождения большая ретроспективная экспозиция. Затем она состоялась в Цюрихе. Париж отметил юбилей знаменитого мастера выставками под названием «В честь Шагала» и «Библейское послание» в Лувре; в Тулузе прошла выставка «Шагал и театр». Через год выставка «В честь Шагала» опять прошла в Париже. [1]

Конец 1960-х годов вновь застаёт Шагала в Америке, затем в Иерусалиме, где было открыто здание Кнессета с выполненными им панно, мозаиками и гобеленами. Монастырь в Цюрихе заказывает ему витражи для монастырской церкви. Туристы могут их видеть.

Произведения Шагала 1950-х и начала 1970-х годов можно охарактеризовать в целом как воплощение его давних мечтаний о работе на больших плоскостях, о стенных росписях, мозаиках и витражах Он овладел сложной техникой этих видов творчества и создал разные по характеру и идеям произведения.

В 1969 году он основал Музей «Библейское послание Марка Шагала» в Ницце на свои средства, купив там землю, и началась его постройка[2]. В это время в парижской Национальной библиотеке состоялась выставка графических произведений Шагала.
 

М.З. Шагал. Влюблённые над Сен-Полем. 1970–1971. Собрание семьи Шагала

М.З. Шагал. Влюблённые над Сен-Полем. 1970–1971. Собрание семьи Шагала

А какие картины были выполнены в этот период? Одна из них – «Влюблённые над Сен-Полем» (ил.  84). В картинах Шагала 1970-х и, затем, 1980-х годов остаётся основной тема любви и цветов как символа счастья. Непременно включается образ какого-то милого животного с добрым «лицом» (как-то не получается сказать «морда»). В этой картине мы видим воздушные силуэты влюблённых, пролетающих как призраки над вполне земным городом. Красный цвет, который характеризует город, выявляет его материальную сущность. А на небесах, из-за фигур персонажей, возникает призрачное животное. Гигантский букет цветов тоже, кажется, взлетает над влюблёнными. Картина написана мягко, прозрачно, но цветы несколько более реальны по сравнению с фигурами. Художник остаётся верен себе, выявляя, прежде всего, жизнь души. Однако приёмы, красочная гамма меняются. От более конкретного изображения прежних образов он в это более позднее время приходит к воздушности и призрачности.

В 1973 году произошло долгожданное событие в жизни Шагала – он получил приглашение из министерства культуры Советского Союза. Ему было разрешено посетить Москву и Ленинград (как в тот исторический период назывался Санкт-Петербург). Шагалу было уже 86 лет. Поэт Андрей Вознесенский, посетивший художника в московской гостинице, вспоминал: «Номер его в отеле был завален корзинами цветов и торжественными дарами. Но гениальный голубоглазый мастер, с белоснежной гривой, как морозные узоры на окне, разрыдался над простым букетиком васильков – это был цвет его витебского детства /…/, чей отсвет он расплескал по витражам всего мира от Токио до Метрополитена»[3].

  Тогда поэт написал Шагалу стихи:

     Васильки Шагала

  Лик Ваш серебряный, как алебарда.
  Жесты легки.
  В вашей гостинице аляповатой
  В банке спрессованы васильки.

……………………………………………………..

  В них витражей голубые зазубрины,
  С этой неистовой тягою вверх.
  Поле любимо, но небо возлюблено,
  Небом единым жив человек.

………………………………………………………

  Как занесло васильковое семя
  На Елисейские, на поля?
  Как заплетали венок Вы на темя
  Гранд-Опера, Гранд-Опера!

 ……………………………………………………………..

  Ваши холсты из фашистского бреда
  От изуверов свершали побег.
  Свёрнуто в трубку запретное небо,
  Но только небом жив человек.

 

  Не протрубили трубы Господни
  Над катастрофою мировой –
  В трубочку свёрнутые полотна
  Воют архангельскою трубой!

 ……………………………………………………………..

  Не Иегова, не Иисусе,
  Ах, Марк Захарович, нарисуйте
  Непобедимо синий завет —
  Небом Единым Жив Человек.
[4]

Действительно, поэт понял суть творчества художника – явить миру космический символ единения: его небо, в котором летают и коровы, и скрипачи, и странники, и влюблённые – это синтез жизни. «Родины разные, но небо едино».

«Приехав к нам в июне 1973 года, — писал далее А.Вознесенский, — он подарил Музею изобразительных искусств им. А.С.Пушкина около ста листов своей графики и был огорчён, что к приезду организовали лишь скромную выставку литографий и картин из запасников в Третьяковской галерее. После выставки несколько картин остались в постоянной экспозиции.

Приехав, Марк Захарович мечтал о встрече с Витебском и боялся её. Конечно, Витебска его детства и след простыл. Война разрушила многое, а в /19/50-х годах уничтожили знаменитый соборный силуэт города. Увы, просквозившись на балконе гостиницы, старый мастер простудился – о поездке не могло быть и речи»[5].

Интересен также материал, помещённый в цитируемой статье А.Вознесенского. После опубликования очерков поэта о встречах с Шагалом во Франции (А.Вознесенский познакомился с Шагалом в феврале 1962 года, писал о нём, и художник иллюстрировал его стихи), поэту пришло письмо от бывшей воспитанницы Малаховской колонии. Она писала: «Хочу сообщить Вам о Марке Шагале то, что Вы, возможно, не знаете. Он был в 1922 году нашим учителем рисования в Малаховской трудовой колонии, где мы, дети, вместе с воспитателями мыли полы, пекли хлеб, дежурили на кухне, качали воду из колодца, и вместе с нами трудился М.Шагал. Нас, детей, приобщили к труду и искусству и воспитали порядочных людей. Шагал относился ко мне тепло, я дружила с его дочкой Идой. Она тоже воспитанница Малаховской колонии. Нас, колонистов, осталось в живых очень мало, но мы будем помнить нашего дорогого учителя всю жизнь. К 90-летию М.Шагала мы, колонисты, послали ему фотографии, где он снят с нами. Он был тронут нашим поздравлением и ответил, что всех нас помнит, что сейчас богат и знатен и никогда не забудет нашей Малаховской колонии, где жил на 2-м этаже со своей Беллой и спал на железной кровати… Я ветеран труда. Ещё раз благодарю за Вашу заметку о нашем дорогом учителе и великом художнике. И. Фиалкова»[6]. Как понятно из приведённого письма, оно было послано А.Вознесенскому уже после отъезда Шагала из Советского Союза, так как 90 лет ему исполнилось в 1977 году. Это письмо представляет интерес, так как говорит о той доброй памяти, которую оставил Шагал в сердцах своих воспитанников, и о том, что они помнили его, несмотря на прошедшие годы.

После Москвы Шагал приехал в Ленинград. Он навестил своих сестёр, Лизу и Марьясю, одной из них он незадолго до этого купил квартиру. В ней состоялась встреча с сёстрами и племянниками, но, как сообщает биограф, — под присмотром КГБ. Это не могло не удручать художника. «После этой встречи Шагал ещё несколько раз виделся, но только с сёстрами».[7]

«О визите знаменитого художника из Франции тогда много писали и говорили. Именно из радио и телепередач, из газетных статей люди узнали, что легендарный Шагал родом из Витебска, что он всегда любил свой родной город и Россию. Шагала показывали по телевизору, расхаживающим по Третьяковской галерее и Русскому музею, счастливого от встречи со своими близкими»[8]. Шагал побывал не только в Русском музее, но и в Эрмитаже. Дадим слово научному сотруднику Эрмитажа Ю.А.Русакову, исследователю графических произведений художника, сопровождавшему Шагала по музею: «В ходе осмотра экспозиции (Шагал проявил живейший интерес к живописи в залах Эрмитажа и был поистине неутомим) зашла речь о книгах, иллюстрированных им, и он сказал, что мог бы подарить их музею. С тех пор тонкая ниточка связи Шагала с Эрмитажем уже не обрывалась /…/. Вскоре Эрмитаж получил первые четыре издания, которые позволили в декабре 1981 — январе 1982 года открыть в музее выставку «Марк Шагал. Четыре книги», включавшую около ста графических листов и вызвавшую широкий интерес зрителей. Затем двумя партиями Эрмитаж получил от художника ещё пять изданий. Так на протяжении первой половины 1980-х годов составилась коллекция книг Шагала — единственная в нашей стране».[9]

После посещения Шагалом СССР о нём в советской печати стали появляться статьи и отдельные издания.

По возвращении во Францию Шагала встретила радостная весть: завершилась постройка музея «Библейское послание Марка Шагала» в Ницце. В июле 1973 года состоялось его открытие. Яркие, выразительные образы героев Священного писания были представлены в картинах и графических работах, наполнивших залы Музея. Каталог музея сопровождает предисловие Шагала. Он писал: «С ранней юности я был очарован Библией. Мне всегда казалось и кажется до сих пор, что Библия является самым большим источником поэзии всех времён. С юности я искал отражение этой поэзии и в жизни, и в искусстве. Библия созвучна природе, и эту её тайну я пытаюсь передать /…/. По мере моих сил я создавал картины, отвечающие моей мечте. И я хотел бы, чтобы они остались в этом Доме, чтобы люди смогли обрести с их помощью мир, духовность, религиозное чувство и чувство жизни. Эти картины были задуманы для выражения мечты не одного народа, а всего человечества /…/.

Для меня совершенство в жизни и в искусстве имеют библейское происхождение. Искусство, лишённое библейского духа, основанное на логике или механической конструкции, — не принесёт плодов. Может быть, в этот Дом придут молодые люди и найдут в нём идеал братства и любви, воплощённый в красках и линиях моих произведений /…/.

Я хотел бы, чтобы в этом месте были размещены также произведения всех народов, чтобы звучали их музыка и поэзия, идущие из сердца. Возможна ли эта мечта? Но в искусстве, как и в жизни, всё возможно, если в основе лежит любовь». [10]

[1] Круглов В.Ф. Хроника жизни М.З.Шагала //Марк Шагал. Вып. 116. – СПб.: Palace Editions, 2005. – С. 166 ( Государственный Русский музей представляет).

[2]  Haftmann  W.  Marc Chagall.  Gouaches. Drawings. Watercolors. New York:   Harry N. Abrams, inc. Publishers, 1987. —  P.7.

[3] Вознесенский А. Гала — ретроспектива Шагала //Марк Шагал. К 100-летию со дня рождения. Живопись и графика из французских и  советских  музеев и личных коллекций: каталог выставки:  –  М.: Советский художник,  1987. — Без указания стр.

[4] Вознесенский А. Гала — ретроспектива Шагала //Марк Шагал. К 100-летию со дня рождения. Живопись и графика из французских и  советских музеев и личных коллекций: каталог выставки: —  М.: Советский художник, 1987. —  Без указания стр.

[5] Вознесенский А. Гала – ретроспектива Шагала //Марк Шагал. К 100-летию со дня рождения. Живопись и графика из французских и советских музеев и личных коллекций: каталог выставки:  —  М.: Советский  художник. 1987. —  Без указания стр.

[6]  Вознесенский А. Гала — ретроспектива Шагала //Марк Шагал.  К 100-летию  со дня  рождения. Живопись и графика из французских и советских музеев и личных коллекций: каталог выставки: —  М.: Советский художник, 1987. – Без указания  стр.

[7] Петрова Е.Н.  Память о Марке Шагале в России // Марк Шагал. Вып.116.  —  СПБ.: Palace Editions, 2005. —  С.28  (Государственный Русский музей  представляет).

[8] Петрова Е.Н.  Память о Марке Шагале в России  //Марк Шагал. Вып. 116. —  СПб.: Palace Editions, 2005. —  С.28  ( Государственный Русский музей представляет).

[9] Марк Шагал – книжный иллюстратор.: каталог выставки из собрания Эрмитажа :/Авт. вступ. ст. и сост. каталога Ю.А.Русаков. – Л.: Государственный Эрмитаж. 1987. —  С. 45-46.

[10] Шагал М.  Предисловие:  каталог:  музей  «Библейское послание»  / Публикация и пер. с французского Натальи Апчинской //Шагаловский сборник. Вып.3. Материалы  X-XIV  Шагаловских чтений в Витебске. 2000-2004. —  Минск: Рифтур, 2008. – С.  12-13.
 

М.З. Шагал. Сон. Мечта. 1973. Собрание семьи Шагала

М.З. Шагал. Сон. Мечта. 1973. Собрание семьи Шагала

Воспоминание о родных местах не покидало художника, и вскоре нашло выражение в картине «Сон (Мечта)» (ил. 85). Опять в идее картины — любовь, цветы, и вдали – домики Витебска. Живопись отличает особенность, присущая «Влюблённым над Сен-Полем», о чём мы уже говорили. Их создание разделяют два года, и мы видим, что — та же нежность и прозрачность решения, которая была свойственна предыдущей картине, повторяется и здесь. Невольно вспоминаются работы далёкого прошлого — серия «любовников», где так же тонко и воздушно была разработана живописная гамма. Картины Шагала 1970-х-1980-х выполнены как воспоминания, как мечты о невесте, о молодости, о любви. Поэтому и живописное решение такое особенное — призрачное, воздушное, как воплощение грёз. Невеста в белом проплывает в прозрачных лёгких облаках на красном диване, над букетом белых цветов, как образ, возникший во сне.

Через несколько лет Шагал обратится к теме «воспоминаний». Так и названа им картина «Воспоминания художника». Шагал искренне, правдиво отражает свой внутренний мир, своё чувство, предаваясь воспоминаниям о родном городе. Художник делит картину на четыре пространственные сферы, таким приёмом показывая события разного времени. Сам он, из отведённого ему зелёного пространства, смотрит издали на родной город, возникший в его воспоминаниях в красных тонах, как образ бесконечной любви к нему. Художник прижимает руку к сердцу, подчёркивая этим жестом свою любовь и грусть. Лиловый цвет, символ вечности, в котором заключена его палитра, обозначает творчество. Над ним, в том же зелёном пространстве, где находится он сам, витает невнятный женский образ. И над всем этим воображаемым миром царят цветы в прозрачной вазе, на синем фоне, в небесах. Маленькая фигурка вверху вырывается из зелёной в небесную сферу, протягивая к ней руки. Не образ ли это самого художника в те далёкие годы, когда он ушёл в неведомый ему, новый мир?

Картины этих лет – картины-воспоминания. Но жизнь не давала времени предаваться мечтам: заказы на устройство выставок и новые работы продолжали призывать к творчеству.

В следующем году Шагал показал свои графические произведения в Берлине и Дрездене. Графика его вызывала неизменный интерес, и вскоре он получает заказ на иллюстрации к «Буре» Шекспира. В это время выходит «Одиссея» с его иллюстрациями. В Нью-Йорке, в известном музее С.Р.Гуггенхайма, состоялась выставка «Произведения Шагала на бумаге». Витражи, который он выполнял для католических соборов Франции и Швейцарии, также пользовались широкой известностью, и в 1974 году он приступает к выполнению очередного заказа на витражи для собора в Реймсе[1].

Ещё до поездки в Москву Шагал работал по заказу из Америки над большим мозаичным панно «Четыре времени года» для Первого Национального банка в Чикаго. И вот, в 1974 году, он присутствует в Чикаго на торжественном открытии этой мозаики.

Шагал иллюстрировал книги не только классиков, но и современных писателей и поэтов. Об иллюстрациях к стихам Поля Элюара и Андрея Вознесенского мы уже упоминали, а в 1976 году Шагал создал 24 офорта к книге Луи Арагона, и вскоре за этой работой последовало создание 14 рисунков к произведениям Андре Мальро. Оригинальная графика Шагала для книг Андре Мальро и Луи Арагона экспонировалась на выставке в Париже.[2]

В 1977 году на старого художника буквально посыпались награды. Правительство Франции награждает его Большим крестом ордена Почётного Легиона, и вскоре он едет в Израиль, где ему присвоено звание почётного гражданина Иерусалима. И в том же году Шагал приступает к исполнению заказа, полученного из Майнца на создание витражей для собора св. Стефана[3].

Получив приглашение из Флоренции на устройство выставки, Шагал в следующем году едет в Италию. Выставка была открыта в известном музее — Палаццо Питти. Несмотря на свой возраст, Шагал был буквально завален заказами. Все страны и города хотели иметь у себя его картины. Опять пришлось ехать в Америку, для завершения работы над витражами для Художественного института в Чикаго; а вскоре в Нью-Йорке была организована его выставка. За ней последовала другая — в Швейцарии, в Женеве.

Шагал уже в течение некоторого времени работал над иллюстрациями к «Псалмам царя Давида». И в 1980 году в Национальном музее в Ницце он показал их на специально устроенной выставке. [4]

В следующем году, в связи с подарками Шагала Эрмитажу, в залах музея была открыта выставка, как уже упоминалось, — «Марк Шагал. Четыре книги», а в это время в Париже, в память о работе Шагала для издателя Воллара, работала выставка литографий «Шагал и Амбруаз Воллар».

В 1982 году во многих странах мира отмечался 95-летний юбилей знаменитого мастера. С неиссякаемой энергией он стремился выполнить заказы на организацию выставок его произведений, получаемых из всех концов планеты. В честь его юбилея в городах Европы и Америки прошли большие ретроспективы — в Норвегии — Стокгольме, в Германии – Кёльне, в Дании – Копенгагене и, наконец, в Америке – Нью-Йорке.

В следующем году устраивается персональная выставка опять Америке, в Мемфисе (штат Теннеси), и вновь в Копенгагене. Выставки следовали одна за другой. Год спустя, в Париже, в Центре Помпиду открылась выставка «Работы на бумаге», и в фонде Мэг – «В честь Шагала». За ними последовали: «Витражи и скульптура» в Национальном музее в Ницце, выставки в Сен-Поль-де-Ванс, в Риме и Базеле. Готовились большие ретроспективы в Лондоне и американских музеях — в Монреале и Филадельфии, а также в Ганновере, Чикаго и Цюрихе. Все они откроются в следующем, 1985 году. [5] В том же году Шагал завершает работу над витражами для церкви св. Стефана в Майнце, начатую ещё в 1977.
 

М.З. Шагал. Новобрачные на фоне Парижа. 1984. Собрание семьи Шагала

М.З. Шагал. Новобрачные на фоне Парижа. 1984. Собрание семьи Шагала

К этому времени относится одна из последних картин Шагала — «Новобрачные на фоне Парижа» (ил.  87). Она воспринимается как воплощение грёзы художника. Картина вся пронизана голубым светом, воздушная и призрачная, как и другие картины этих лет. Слева угадывается Эйфелева башня — символ Парижа, вверху — едва заметные очертания витебских скромных строений. По небу плывут музыканты, цветы, коровы, птицы. В верхнем углу на небесах мы видим художника у мольберта, а на первом плане, на красной лошади, возникают, как призраки, жених и невеста в белом одеянии. Земная жизнь — как отражение той, что вверху, на небе. Небо, как и земля, равно участвует в жизни людей. И весь этот синтез земли и неба пронизывает идея любви.

28 марта 1985 года Шагал, как всегда, работал в студии, помещавшейся на первом этаже его виллы. Потом он поднимался в лифте на следующий этаж. И в момент полёта вверх он внезапно умер. Остановилось сердце. Ему было 97 лет. До 98-летия он не дожил три месяца. И двух лет не дожил до своего столетия.

В России произошли большие перемены. Наступила перестройка.

Через два года после смерти Шагала открылась большая ретроспективная выставка его произведений в Москве, где были представлены картины из советских и зарубежных собраний, в их числе – из собраний жены и дочери художника.
 

М.З. Шагал. Моисей со скрижалями. 1962. Дом-музей Марка Шагала, Витебск

М.З. Шагал. Моисей со скрижалями. 1962. Дом-музей Марка Шагала, Витебск

Проходит ещё несколько лет. И вот, в 1991 году, на родине художника, в Витебске, открывается Дом-музей Марка Шагала. Дом, в котором прошли его детство и юность, с тех пор был несколько перестроен, но в основном сохранился. Это – одноэтажный кирпичный небольшой дом. Утварь и всякие предметы быта, которые дают представление о жизни людей того времени, сотрудникам музея удалось собрать. Но откуда поступила коллекция произведений? Экспонируется, в основном, графика. Все работы поступили в дар от коллекционеров самых разных стран, главным образом, из Германии и Швейцарии. Мы помещаем, к примеру, две цветные литографии на библейскую тему, выполненные в 1950-1960-х годах, именно тогда, когда Шагал работал над «Библейским посланием». Это сильные, темпераментные, полные мощи образы: «Моисей со скрижалями» (ил. 88), «Царь Давид с арфой». Широкие, свободные мазки помогают почувствовать выразительность образов.
 

ВОПРОСЫ К 4-Й ГЛАВЕ

  1. Какие творческие замыслы увлекли Шагала по возвращении после войны во Францию?
  2. Какие темы он хотел воплотить в монументально- декоративной живописи?
  3. Что вы запомнили из его картин и гравюр на сюжеты из Библии?
  4. Какие произведения древнегреческих авторов вдохновили художника? Какие работы на тему Древней Греции он создал?
  5. Для каких городов и стран Шагал выполнил витражи?
  6. Какие общественные здания в Америке и Израиле он украсил своими произведениями?
  7. Когда Шагал приезжал в Советский Союз? Какие города он посетил? Что из своих работ он подарил Эрмитажу?
  8. Как называется Музей в Ницце, который Шагал построил для своих картин на библейскую тему?
  9. Какие последние картины Шагала вы запомнили? Какие особенности их характеризуют?
  10. В каких странах и городах проходили выставки Шагала в последние годы его жизни?
  11. Когда умер Шагал?
  12. Когда была открыта в Москве большая ретроспективная выставка произведений Шагала?
  13. Когда открылся Дом-музей Шагала в Витебске?

[1] Круглов В.Ф. Хроника жизни М.З. Шагала // Марк Шагал. Вып. 116. —   СПб.: Palace Editions,  2005. – С. 166.  (Государственный Русский музей представляет);   Walther I.F./ Metzger R. 1887-1985. Painting as Poetry. – Koeln:  Taschen, 2012. —  95.

[2] Круглов В.Ф. Хроника жизни М.З. Шагала // Марк Шагал. Вып. 116.  – СПб.:  Palace Editions, 2005. —  С.166  (Государственный  Русский музей представляет).
 

  1. Walther I.F. / Metzger R. Marc Chagall. 1887-1985. Painting as Poetry. – Koeln :   Taschen,  2012. – P. 95.

[4] Круглов В.Ф. Хроника жизни М.З.Шагала // Марк Шагал. Вып. 116.  —  СПб.: Palace Ed itions, 2005.– С. 167 (Государственный  Русский  музей представляет).

[5] Круглов В.Ф. Хроника жизни М.З.Шагала // Марк Шагал. Вып.116.- СПб.: Palace Editions, 2005. — С. 167. (Государственный Русский музей представляет); Walther I.F. / Metzger R  Marc Chagall. 1887- 1985. Painting as  Poetry. – Koeln:  Taschen,  2012. —  P. 95.

Заключение

Шагал оставил поистине грандиозное творческое наследие, значительное и по количеству исполненных работ, и по силе их эмоционального воздействия. Его искусство было необыкновенно популярным, о чём говорят бесконечные заказы на украшение католических храмов, общественных зданий, создание сотен метров мозаик, панно и витражей. В его картинах заключён особый мир, неповторимый мир души, мечты и воспоминаний, но и трагические события современности он выразил ярко и неповторимо. С его всемирной славой не может сравниться известность других живописцев, выехавших из России. «Шагал был не единственным русским художником, прожившим большую часть жизни за границей, — замечает исследователь. — Зинаида Серебрякова, Михаил Ларионов, Наталья Гончарова, Александр Бенуа, Мстислав Добужинский и многие другие жили и работали, имели успех и переживали забвение во Франции и иных странах. И всё же в судьбе Шагала и его искусства за пределами России есть нечто совершенно особенное. Судьбы русских художников, работавших и умерших за границей, не схожи. Многие из них были широко известны, и творчество их стало естественной частью культурной жизни Западной Европы /…/. Шагал же вошёл во всемирный художественный процесс как носитель вечной боли маленького Витебска, вобравшего в себя всеобщее, через ностальгическое ощущение неуходящего детства».[1]

Творчество Шагала покоряет искренностью, добротой, особым обаянием, присущим его таланту. Не оставляя своей этнической, культурной основы, он пришёл к общечеловеческому пониманию и воплощению высокой духовности.
 

ЛИТЕРАТУРА

  1. Апчинская Н.В. Комментарии //Марк Шагал. Моя жизнь /Пер. с французского Н.С.Мавлевич. Послесловие Н.В.Апчинской. — М.: ЭЛЛИС ЛАК, 1994. — 206 с.: ил.
  2. Апчинская Н.В. Послесловие //Марк Шагал. Моя жизнь /Пер.с французского Н.С.Мавлевич. Послесловие Н.В.Апчинской. — М.: ЭЛЛИС ЛАК, 1994. 206 с.: ил.
  3. Бенуа А.Н. Выставка Шагала //Александр Бенуа размышляет… /Сост. И.С.Зильберштейн и А.Н.Савинов. – М.: Советский художник, 1968. — 752 с.: ил.
  4. Библия. Бытие, 2:9; Книга Притчей Соломоновых, 3:18, 11:30; Псалтирь. Псалом Давида, 21:2.
  5. Вознесенский А. Гала-ретроспектива Шагала // Марк Шагал. К 100-летию со дня рождения. Живопись и графика из французских и советских музеев и личных коллекций: каталог выставки: — М.: Советский художник, 1987. – Без указания страниц: ил.
  6. Волошин М.А. Лики творчества /Сост. В.А.Мануйлов и др. – Л.: Наука. Ленингр. отд-ние, 1988. — 848 с.: ил.
  7. Герман М.Ю., Форестье С. Марк Шагал. Ранний период. – СПб.: Аврора; Бурнемут: Паркстоун, 1996. – 167 с.: ил. (Великие мастера живописи).
  8. Герман М.Ю. Парижская школа. — М.: СЛОВО/SLOVO, 2003. — 272 с.: ил. (Большая б-ка «Слова»).
  9. Западноевропейская живопись: Нидерланды, Фландрия, Бельгия, Голландия, Германия, Австрия, Англия, Дания, Норвегия, Финляндия, Швеция, Венгрия, Польша, Румыния, Чехословакия: Государственный Эрмитаж: каталог: в 2-х т. – Л.: Искусство. Ленингр. отд-ние, 1981. – Т.2. – 360 с., ил.
  10. Иерусалим. Иллюстрированный путеводитель. — Герцлия: Пальфот Л.Т.Д., год не указан. – 72 с.: ил.
  11. Казимир Малевич. Kazimir Malevich. 1878-1935. — Мин-во культуры СССР. Муниципалитет Амстердама. Стеделик Музеум Нидерланды. – 1989. — 289 с.: ил.
  12. Каменский А.А. Марк Шагал и Россия //Новое в жизни, науке, технике. Искусство.1988/8. – М.: Изд-во «Знание», 1988. — 56 с.: ил.
  13. Конова Л.С. Общество поощрения художеств //Журнал любителей искусства. Музыка. Театр. Живопись. Графика. Скульптура. – 1996, № 4. – 66 с.: ил.
  14. Короткина Л.В. Рерих в Петербурге-Петрограде. – Л.: Лениздат, 1985. — 224 с., ил.
  15. Короткина Л.В. Библейская тема в графике Марка Шагала Искусство и религия (история и современность). //Сборник научных трудов /Сост. – канд иск-ния, доц. Н.С.Кутейникова. – СПб.: Санкт-Петербургский государственный академический институт живописи, скульптуры и архитектуры им. И.Е.Репина, 1996. – 89 с.
  16. Круглов В.Ф. Хроника жизни М.З. Шагала //Марк Шагал. Вып. 116. – СПб.: Palace Editions, 2005. — 168 с.: ил.
  17. Крюкова В. Кубизм. Орфизм. Пуризм. История живописи. XX век. Европа, Америка. Россия. 1906-1920. – М.: Галарт, 2000. – 175 с.: ил.
  18. Марк Шагал – книжный иллюстратор: каталог выставки из собрания Эрмитажа: /Авт. вступ. ст., сост. каталога Ю.А.Русаков. – Л.: Государственный Эрмитаж, 1987. – 86 с.: ил.
  19. Марк Шагал и Петербург. К 125-летию со дня рождения художника /Сост. О.С.Лейкинд, Д.Я.Северюхин, Л.В.Хмельницкая. – СПб.: Европейский дом, 2013. — 231 с.: ил.
  20. Мифы народов мира. Энциклопедия: в 2-х т. – Т.1. — М.: Советская энциклопедия, 1991. — 671.: ил.
  21. Мифы народов мира. Энциклопедия: в 2-х т. – Т.2. – М.: Советская энциклопедия, 1992. — 719 с.: ил.
  22. Мухин А.С. Витражи Марка Шагала в Реймсском соборе //Изобразительное искусство, архитектура и искусствоведение русского зарубежья / Отв. ред. О.Л.Лейкинд. – СПб.: Дмитрий Буланин, 2008. – 648 с.: ил.
  23. Петрова Е.Н. Память о Марке Шагале в России //Марк Шагал. Вып. 116. — СПб.: Palace Editions, 2005. — 168 с.: ил. (Государственный Русский музей представляет).
  24. Пружан И.Н. Лев Самойлович Бакст. – Л.: Искусство, 1975. – 232 с.: ил.
  25. Письма Шагала Павлу Эттингеру (1920-1948). /Публикация А.С.Шатских //Сообщения государственного музея изобразительных искусств им. А.С.Пушкина. Вып 6. — М.: Советский художник, 1980. — 224 с.: ил.
  26. Рерих Н.К. Стихотворения. Проза. — Новосибирск: Новосибирское книжное издательство, 1989. – 272 с.: ил.
  27. Средневековый Бестиарий /Авт. вступ. ст. и коммент. Ксения Муратова. Пер. на англ. яз. Инны Китросской. Пер. старофранцузских стихов Владимира Микушевича. – М.: Искусство, 1984. — 244 с.: ил.
  28. Степанец Ю. Марк Шагал, Хервард Вальден и журнал «Der Sturm» (Штурм) // Шагаловский сборник. Вып 3. Материалы X –XIV Шагаловских чтений в Витебске. – 2000-2004. – Минск: Рифтур, 2008. – 194 с.: ил.
  29. Симанович Д. Марк Шагал и поэзия XX века //Шагаловский сборник. Вып.3. Материалы X-XIV Шагаловских чтений в Витебске. 2000-2004. – Минск: РИфтур, 2008. – 194 с.: ил.
  30. Хмельницкая Л.В. Марк Шагал: годы учёбы в Витебском городском училище // Шагаловский сборник. Вып.3. Материалы X-XIV Шагаловских чтений в Витебске. 2000-2004. – Минск: Рифтур, 2008. – 194 с.: ил.
  31. Шагал М. Моя жизнь /Пер. с французского Н.С.Мавлевич. Послесловие Н.В.Апчинской. — М.: ЭЛЛИС ЛАК, 1994. – 208 с.: ил.
  32. Шагал М. Ангел над крышами. Стихи. Проза. Статьи. Выступления. Письма /Пер. с идиш Л.Беринский. Сост. Л.Беринский. – М.: Современник, 1989. – 224 с.: ил.
  33. Шагал М. Предисловие: каталог музея «Библейское послание: /Публикация и пер. с французского Натальи Апчинской //Шагаловский сборник. Вып.3. Материалы X-XIV Шагаловских чтений в Витебске. 2000-2004. Минск: Рифтур, 2008. – 194с., ил.
  34. Шедевры живописи XX века из собрания Тиссен-Борнемиса /Сост. Симон де Пюри и Элизабет Наги. – Милан: Электа, 1988. — 102 с.: ил.
  35. Эренбург И. О Марке Шагале //Декоративное искусство СССР -1967, №12. – С. 34-37.
  36. Эфрос А. и Я.Тугендхольд. Искусство Марка Шагала. – М.: Геликон, 1918. — 55 с.: ил.
  37. Walther I.F./ Metzger R. Chagall. 1887-1985. Painting as Poetry. – Koeln: Taschen, 2012. – 96 p.: il.
  38. Haftmann W. Marc Chagall. Gouaches. Drawing. Watercolors. — New-York: Harry N. Abrams, inc. publishers, 1987. – 210 p.: il.

АРХИВЫ

  • Письма Шагала Н.К.Рериху. ЦГИА СПб. Фонд 448.
  • Письмо из Министерства внутренних дел Н.К.Рериху о Шагале. ЦГИА СПб. Фонд 448.
  • Письмо Н.К.Рериха Шагалу. ЦГИА СПб. Фонд 448.
  • Письма Шагала А.Н.Бенуа. ОР ГРМ. Фонд 137.
  • Письмо Шагала С.К.Маковскому. ОР ГРМ. Фонд 97.

СОКРАЩЕНИЯ

 

 

ЦГИА СПб – Центральный государственный архив Санкт-Петербурга.

ОР ГРМ – Отдел рукописей Государственного Русского музея.

[1]  Герман М., Форестье С.  Марк Шагал. Ранний период. —  СПб.:  Аврора; Бурнемут: Паркстоун,  1996. —  С. 158  (Великие мастера живописи).